Читаем без скачивания Тихий шепот - Нева Алтай

Михаил очень хорошо умеет держать эмоции на лице, но я улавливаю удивление, промелькнувшее в его глазах, когда он наклоняет голову и смотрит на меня.

Мне все равно, что я впервые встретила его лишь месяц назад. Мне все равно, что наш брак оформлен как деловая сделка без моего участия. Для. Меня. Это. Неважно. Он мой, и я буду бороться со всем и с каждым, кто попытается отнять его у меня, даже если это будет сам Михаил.

«И я буду целовать тебя везде. Понял? Я напишу это для тебя, если понадобится. Везде. Да, глаз у тебя некрасивый. Но я все равно хочу его поцеловать.» — Я стиснула зубы и смотрю на него. — «И ты мне позволишь.» — Я тыкаю его пальцем в центр груди, затем продолжаю: «Потому что я люблю тебя. Каждую твою частичку. В том числе и твою сварливую личность. Смирись нахрен с этим.»

Я делаю глубокий вдох, скрещиваю руки и наблюдаю за ним, пока он смотрит на меня, не мигая. Он настолько неподвижен, что на мгновение я думаю, не перестал ли он дышать, затем он внезапно набрасывается на меня, и я оказываюсь на спине под Михаилом. Он по-прежнему ничего не говорит, просто прижимает ладони по обе стороны от моего лица и наклоняет голову, пока наши носы не соприкасаются. Большим пальцем правой руки он проводит по контуру моей скулы и подбородка, а затем по моим губам.

— Скажи мне еще раз, — шепчет он, внимательно глядя на меня, как ястреб, словно ища какой-то обман. Я смотрю ему в глаза и удерживаю его взгляд, желая, чтобы он убедился в правдивости моих слов.

— Я...очень сильно люблю... тебя, — говорю я, и в следующую секунду Михаил прижимается к моему рту.

Его руки обхватывают мою спину, когда он перекатывается, увлекая меня за собой, пока я не оказываюсь на нем, не разрывая поцелуя. Он прижимает меня к себе так крепко, что трудно дышать.

— Ya lyublyu tebya vsey dushoy, solnyshko, — говорит он мне на ухо. — Ya ne pozvolyu nikomu zabrat' tebya.

Я улыбаюсь и наклоняюсь, чтобы поцеловать его левую бровь. Затем я перехожу на правую сторону его лица и провожу пальцем по линии самого толстого шрама, от вершины лба, до самого подбородка.

— Ты... такой замечательный... муж. — Я целую его правую бровь, затем уголок его правого глаза. Он не отстраняется. Я целую его снова.

— А ты такая сумасшедшая, dusha moya. — Он вздыхает.

— Только... для тебя. . Михаил.

Он прикладывает палец к моим губам.

— Хватит. Перестань причинять себе боль.

Я улыбаюсь и скольжу рукой по его груди.

— Заставь... меня.

Глава 17

Я читаю сообщение от нашего представителя в Мексике и сразу же звоню Роману.

— Анджело Скардони перевозит товар, — говорю я, как только он отвечает на звонок. — Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Ты знаешь, когда они пересекут границу?

— Где-то в четверг вечером.

— Найди хорошее место, чтобы перехватить их после пересечения границы. Взорви их.

— Уверен?

— Бруно сжег мой склад. Антон до сих пор в больнице с ожогами третьей степени. Я хочу, чтобы этот товар исчез.

— Хорошо.

— И убедись, что они знают, что это были мы, — говорит Роман и обрывает звонок.

Я кладу телефон обратно в карман, беру стул и ставлю его перед человеком, сидящим со связанными руками и ногами посреди комнаты. Его ладони повернуты вверх, показывая красную, покрытую волдырями кожу.

Я сажусь, откидываюсь назад и рассматриваю стоящего передо мной итальянского ублюдка. Лет двадцати, немного полноват, одет в джинсы и дизайнерскую футболку. Он не похож на уличного бандита. Возможно, чей-то племянник — на несколько ступеней ниже и ищет способ подняться в звании, взяв на себя работу по поджогу склада Братвы. Идиот. И судя по тому, как его глаза смотрят на меня, огромные и немигающие, напуган до смерти.

— Значит, Энцо, тебе нравится поджигать вещи? — Я киваю в сторону его обожженных рук. — Тебе нужно больше практики.

Он бормочет что-то, чего я не могу понять из-за кляпа. Неважно, он не готов дать мне нужную информацию. Пока не готов. Я даю ему максимум пятнадцать минут.

— Обожженная кожа чертовски болит. Легкое прикосновение, и боль пронзает тебя до самого позвоночника. Давай я тебе покажу. — Я слегка надавливаю большим пальцем на середину ладони Энцо.

Он подпрыгивает на стуле так сильно, что почти опрокидывается набок, и через тряпку во рту доносится хриплый звук, как у животного, попавшего в силки.

— Знаешь, я очень не люблю пытать людей, — говорю я. — Это отнимает много времени, муторно и, в конце концов, все говорят. Было бы неплохо, если бы мы могли пропустить эту грязную часть, потому что кровь очень трудно смыть. Знаешь, сколько моих костюмов оказалось в мусорном ведре в этом месяце? Четыре. — Я опираюсь локтями на колени и смотрю на него. — Мне нравится этот костюм, Энцо. Я буду благодарен, если ты просто скажешь мне то, что мне нужно, и я отпущу тебя. Вот так просто.

Я беру один из небольших ножей, выложенных на металлическом столике рядом со мной, и внимательно изучаю лезвие. Поворачиваюсь к Энцо и подношу кончик ножа к его ладони, он начинает бороться с ограничителями как сумасшедший. Он трясет головой, пытаясь что-то сказать, но я не обращаю внимания на его крики и режу его обожженную кожу длинной линией, по диагонали через всю ладонь. Ему удается закричать даже с зажатым во рту кляпом. Я снова откидываюсь в кресле, делаю глоток из бутылки с водой, которую держу на столе, и жду, когда он успокоится.

Через минуту или около того Энцо перестает биться и откидывается в кресле, тяжело дыша через нос. Я жду еще несколько минут, затем достаю коробок спичек с другой стороны стола.

— Итак, мы проверили прикосновение и нож. — Я достаю одну спичку, зажигаю ее и держу перед лицом Энцо. — Ты думаешь, это было больно?

Он кивает головой и начинает плакать.

— Это ничто по сравнению с тем, когда открытое пламя касается кожи, которая уже обгорела.

На джинсах Энцо появляется мокрое пятно, пока он смотрит на горящую спичку, его глаза налиты кровью. Я отпускаю спичку, и