Парень показал леску с некрупным крючком и наживку — продолговатую рыбку с книзу опущенным хоботком. Это был известный мне нильский слоник — рыба, образующая вокруг себя электрическое поле. (Помогает ей ориентироваться в воде.)
«Всегда ловите на слоников?»
«Всегда», — ответил парень.
Тут было над чем подумать. Возможно, главная нильская знаменитость — окунь — как раз по этому электрополю находит лакомую для него рыбу, а рыболовы приспособили ее для приманки. Но об этом подумать можно было позднее. Надо было скорее снимать, пока солнце еще висело над горизонтом. Парень с трудом поворачивал в лодке свою еще живую добычу, укладывая ее в положение, подходящее для фотографа. Я снимал в лихорадочном темпе, боясь, что свет вот-вот иссякнет.
Потом мы оба с парнем присели. Я узнал, что ловля окуней — его профессия, что этим он кормится, проживая в деревне Букая поблизости от истока реки. «Часто ли попадается эта рыба?» — «Раза три-четыре за месяц». — «Продаешь?» — «Да, отдаю в ресторан». — «Сколько же получаешь?» — «Двадцать долларов или чуть больше».
Прощаясь, мы пожелали рыболову новых удач. А я радовался нечаянной встрече с легендарным обитателем Нила. Знать бы мне в этот час: в спешке я сделал промах, не заправил, как надо, в камере кончик пленки и снимал, что называется, вхолостую — всё на один кадр.
Такое со всеми случается иногда. Но тут я готов был заплакать, понимая, какая удача сорвалась с моей удочки. Стал искать хоть какой-нибудь снимок, дающий представленье о нильском окуне, и нашел его в угандийском журнале. Вот он, окунь, но не очень большой — килограммов на двадцать. А представим того, что должен был оказаться на пленке, или совсем уж гигантского — 120 кило! Большая река — большая и рыба в ней.
Обезьяний пес
Обезьяну эту мы знаем по наблюдениям в зоопарках, по снимкам и фильмах». Внешность и повадки ее похожи на то, что мы видим в человеческом мире. Это как бы карикатура на нас, отражение в кривом зеркале. И это совсем не случайный курьез, в животном мире шимпанзе — самый близкий наш родственник. Строение органов тела почти на сто процентов «человеческое», состав крови таков, что ее можно переливать человеку. Вместо когтей на пальцах у шимпанзе ногти. У самок высших животных готовность к оплодотворению бывает один раз в год, у обезьян так же, как у людей, — месячный менструальный цикл. Но больше всего нас занимают повадки и сообразительность этого ближайшего нашего родственника.
Шимпанзе давно и пристально изучают. Наблюдения и многочисленные эксперименты обнаруживают в них способность творчески ориентироваться в окружающей обстановке, обучаться, совершать поступки, поражающие находчивостью, логичностью повеленья, умением быстро перенимать то, что они наблюдают. Шимпанзе решают задачи, непосильные никому другому в животном мире, например, крадут у сторожа в зоопарке ключи и умело открывают двери, наращивают одну палку другой, чтобы подвинуть к клетке банан, тот же банан, подвешенный к потолку, обезьяна достает, поставив один на другой несколько ящиков. Обезьян без труда учат одеваться, сидеть за столом, правильно пользоваться ножом и вилкой, чистить зубы, кататься на велосипеде и так далее.
Я близко наблюдал взрослых и маленьких шимпанзе на псковском озере, куда (на остров) летом их выпускали ленинградские приматологи. На руках я держал маленького робкого шимпанзенка. А великовозрастная шалунья сдернула с меня кепку и тут же надела себе на голову, другая воровато запустила волосатую руку в мою сумку и, выхватив запасной Nicon, вскочила на дерево и стала нас сверху «снимать», прикладывая камеру ко лбу. Она ни за что не хотела возвращать замечательную игрушку.
Пришлось обменять ее на два апельсина… Всегда хотелось увидеть: а как живут обезьяны на воле, на своей дальней родине, в африканском лесу?
И вот желанье сбывается. Мы стоим на опушке экваториального леса. Четыре проводника разбивают нас на мелкие группы и, выслушав их наставленья, заходим в высокий сумрачный мир Национального парка Кибали. Выразительно приложенный к губам палец проводника обязывает нас с этой минуты быть «тише воды, ниже травы».
Лес после открытых просторов саванны и буша выгладит царством таинственным и пугающим. Деревья достигают высоты в сорок метров. С них свисают лианы, в подлеске — плотная непролазная зелень, колючки. Но вглубь ведет покрытая палыми листьями тропка, по которой водят туристов и которой пользуются обезьяны, когда спускаются вниз с деревьев на землю. Проводник на ходу объясняет все это жестами, полушепотом. Приставляя ладони к ушам, он пытается что-то услышать вверху.
В Кибали обитает тринадцать сообществ интересующих нас шимпанзе. В каждом — от сорока до ста голов разновозрастных обезьян.
Пугливы. Но одна группа привыкла к туристам. «Обязательно их увидим», — говорит проводник.
Мы их сначала услышали. Проводник поднял палец, и нам показалось: кто-то невнятно, как грибники, в верхушках деревьев «аукает». Потом раздалось уже громкое, явно коллективное «уханье», потом чей-то визг, переходящий в истерику. Все это означало: владыки этого леса нас обнаружили, оповещают об этом собратьев.
Немного продвинувшись, все разом мы ощутили сильный запах, как будто вдруг оказались в хлеву. Это были следы жизнедеятельности обезьян. Освободиться от переваренной пищи шимпанзе опускаются вниз и делают это, как и люди, в укромном месте. Что касается «малой нужды», то, возможно, им доставляет даже и удовольствие окропить лес с верхушек его. Экзотический дождик, не достигнув земли, оседает на листьях, и в безветрие лес насыщается специфическим запахом. Мы скоро к этому дискомфорту привыкли, но Женя вдруг накрыла прическу свою платочком — сверху по листьям что-то шуршало. Понявший все проводник улыбнулся и показал семечки каких-то растений, шуршавших, падая, в кронах, — обе пьяны кормились, и «крошки со стола» сыпались нам на голову.
Уже без опаски подняв глаза кверху, мы стали разглядывать обезьян. Они ели покрытые семенами побеги дерева, по которому проводник легонько стукнул ладонью: «Вот оно!»
Позы в «столовой» были у едоков разные. Молодая самочка, обгрызая гроздь с семенами, в это же время кормила грудью светлолицего малыша. Бездетная ее подруга лежала в развилке дерева в фривольной позе, как в подвешенном гамаке. Явный вожак сидел на голом суку, прислонив спину к стволу дерева. Поглядев на него в бинокль, я увидел: не переставая жевать, он за нами внимательно наблюдает. Две обезьяны, вереща, что-то делали. О фотосъемке нечего было думать — все лишь угадывалось в гуще веток, листьев и сверкании солнца.
Эту молодую любознательную обезьяну удалось снять в лесостепной зоне Танзании.
Обезьянам мы были неинтересны. Сверху по-прежнему редким дождиком падали мелкие семена. Кормятся шимпанзе два раза в день: утром и перед вечером — в общей сложности часов семь восемь. В ход идут разнообразные плоды леса, молодые побеги, листья, семена, орехи и корешки, в случае большой удачи обезьяны лакомятся личинками ос и медом, хотя хорошо знают: африканские пчелы очень свирепы.
Считали, что шимпанзе, как и гориллы, — убежденные вегетарианцы. Но оказалось, они не зря имеют внушительные клыки — иногда на их стол попадает и кое-что из мясного. Ящерицы, личинки жуков, термиты — не в счет, обезьяны ловят и сравнительно крупных животных — хвостатых маленьких обезьян, а на земле крошечных антилоп-дукеров и таких же маленьких антилоп с названьем дик-дик. Специальной охоты они не устраивают, а добывают мясную пищу как бы случайно, походя. Но мясо любят, и вокруг удачливого добытчика сейчас же собираются жаждущие угощенья — кто добивается мяса грубостью, кто унижаясь. Обделенных тут не бывает, но скорее всех желанного результата достигнет тот, кто смиренно протянет руку ладонью кверху — обезьяны помогают друг другу, и оправданный эгоизм проявляет только вожак, которому в группе позволено всё.
У шимпанзе нет тиранической иерархии, какая существует у бабуинов, там одного взгляда «султана» довольно, чтобы провинившийся от страха затих, но некий порядок «кто есть кто» у шимпанзе тоже есть. Все прощается малышам, пока сзади у них на шерсти видно белую метку. Как только с возрастом она исчезает — за все нарушенья порядка спрос с подростка такой же, как и со всех.
У вожака права практически безграничные, но на нем лежит и большая ответственность за безопасность и за порядок в группе. Я помню, как на островах озерной Псковщины вожак шимпанзе ошалело стряхивал с деревьев у берега сухие сучья, препятствуя появленью на острове незнакомых людей, и как швырял камни в оператора, снимавшего с лодки наше вторженье на остров. Так же ведет себя вожак и тут, в аборигенном сообществе.
