видение было ангельским. Тем более не мог объявить о своих подозрениях, которые, подтвердись они, ввергли бы страну в гражданскую войну. И все-таки эти подозрения были так сильны, что он с трудом удерживался, чтобы не объявить о них как о реальном факте. Только одно объяснение было возможно. Особенно после того, как он соединил признание Захарии с рассказом стражника Храма на другой день после ужасного события. Обычно стража состояла из одного священнослужителя и семи левитов, которые всю ночь и весь день обходили Храм и проверяли посты. Первый пост был возле комнаты с очагом, другой — возле комнаты с огнем, третий — на чердаке. Стражник первой смены тогда же доложил начальнику Храмовой стражи: «Когда я пришел на чердак в четвертый раз, страж Зихри, сын Самея, спал как убитый. Как положено, я поднес к его рукаву факел, но он все равно не проснулся. Наверно, его усыпили или он напился, потому что я порядочно пожег ему руку, прежде чем он пришел в себя». Начальник стражи, хотя и принял его рапорт, но стал его молить: «Пожалуйста, святой отец, не доводи дело до Высшего суда, этот Зихри — брат моей жены, и один раз его уже наказывали. Да и, скажу тебе правду, пил он за моим столом».
Симон представлял все так ясно, словно сам стоял на ступенях алтаря. Ключ к видению заключался в тайном подземном переходе от башни Антония к внутреннему двору. Ирод объяснял его строительство тем, что если, не дай Бог, случится внезапный бунт и священные реликвии в Храме окажутся в опасности, то по переходу их легко будет перенести в башню Антония. Узкая лестница вела на чердак в комнату над Святилищем, а в ней была дверь в соседнюю пустую комнату прямо над Святая Святых, где обыкновенно стояла стража. Через люк в полу этой комнаты очень редко и после соответствующих церемоний с предупредительным звоном колокольчика, повторяемым семь раз, рабочие-телмениты спускались в Святая Святых, если требовался какой-нибудь ремонт. Только принятые меры предосторожности освобождали человека от проклятия за появление в Святая Святых. Более того, одежды, которые Захария видел на Владыке, хранились в башне Антония у начальника Храмовой стражи, назначенного самим Иродом. Золотой онагр Доры, золотой пес Соломона, золотой скипетр Давида Симон узнал по описанию Захарии.
Кто же это был? Симон знал. Он читал «Историю» египтянина Манефона. А Манефон сообщает, что город Иерусалим был изначально заложен царями-пастухами Египта, когда они вынужденно покинули великий город Пелусий, Город Солнца, изгнанные фараонами Восемнадцатой династии. Израильтяне были слугами пастухов. Через одно-два поколения они сами под предводительством Моисея бежали из Египта, после долгого пребывания в пустыне вернулись в Ханаан и вновь стали поклоняться Богу пастухов и его невесте — Богине Луны Анате. Поклоняясь им, они переняли у египтян обычай обрезать крайнюю плоть.
Бог пастухов был египетским Богом-Солнцем Сутехом, или Сетом, который известен в Книге Бытия как Сиф, сын Адама, и, когда царь Давид отвоевал Иерусалим у иевусеян, потомков пастухов, Сет стал Богом всего Израиля под именем Иеговы. Менора, священный семисвечник, служит памятью как раз о тех временах. Он сделан таким образом, чтобы представлять Солнце, Луну и еще пять планет — Марс, Меркурий, Юпитер, Венеру и Сатурн. Как считают талмудисты, он имеет отношение к тому тексту Книги Бытия, где на четвертый день творения Иегова сказал: «Да будут светила на тверди небесной…» Менора должна быть развернута на запад-юго-запад, то есть на ту четверть неба, которая освещена солнцем, когда оно приближается к закату. Солнечную религию евреев реформировал царь Иосия, но древний обычай: «В этом направлении Господь Бог обитает», — не был ни изменен, ни подчинен новому. Если нарисовать карту Иудеи и Египта и в центре обозначить Иерусалим, а от него провести двенадцать лучей и проследовать глазом по лучу на запад-юго-запад, то, пройдя дикие горы и пустыни, взгляд упрется в самую дельту Нила, где на восточном берегу располагается Он-Гелиополь, где самый древний и священный город во всем Египте, город Бога-Солнца Ра, чьи титулы, когда он постарел и одряхлел, забрал себе Сет; Он-Гелиополь, где растет священное дерево, с ветвей которого, как говорят, поднимается каждое утро Бог-Солнце; Он-Гелиополь, священный бык Мневис пророчествует в стойле; Он-Гелиополь, где долгожитель Феникс умирает и в лада-новом гнезде возрождается вновь; Он-Гелиополь, где Моисей был священнослужителем; Он-Гелиополь, где в дни Птолемея Филометра беглый еврейский первосвященник Ония построил храм, не уступающий Храму в Иерусалиме, и оправдал свое деяние девятнадцатой главой Книги пророка Исайи:
В тот день пять городов в земле Египетской будут говорить языком Ханаанским и клясться Господом Саваофом; один назовется Городом Солнца.
В тот день жертвенник Господу будет посреди земли Египетской и памятник Господу — у пределов ее.
Он-Гелиополь стоит одновременно в середине Египта и у его границы.
Кто же был видением-Владыкой? Больше некому, кроме Ирода, решившегося изобразить себя Богом. Полжизни он мечтал — и вот, свершилось! Явление Бога Израиля в древнем обличье Сета, почитаемого египтянами в виде онагра, то есть дикого осла!
«Безумец и глупец!» — подумал Симон.
Это же надо только представить, что ты властен повернуть вспять тень на солнечных часах! Что народ Израиля, который уже много столетий поклоняется Богу совершенному и далекому, Богу милостивому, справедливому и любящему, вдруг возьмет и преклонит колена перед варварским божеством со звериной головой! Перед бесчестным Сетом, разорвавшим на куски своего брата Осириса и пославшим скорпионов извести дитя Гора! Перед Сетом, перед изрыгающим огонь сирокко-демоном, которого ненавидят боги, и греки называют Тифоном! Перед Сетом, жестоким мучителем людей, чьим именем их каждый год отдают в жертву жителю тростников, желтому крокодилу Пелусия!
Симон знал, что Захарии грозит смерть. Сами стены, казалось, кричали об этом. Захария не должен был поддаться обману. Он должен был отличить голос Бога, который говорит внутри человека, от голоса человека, который проникает через ухо, отличить великолепие Бога, сверкающее в сердце и в мыслях, от пышности человека, которая проникает через глаза, лесную музыку, как называют ее поэты, от той, что создал Мудрейший для Своего Священного Храма.
Симон призвал всех к молчанию и подвел итоги.
— Если сын Варахии колдовством заставил демона зла осквернить Святилище, в чем его обвиняет Рувим, сын Авдиила, не получив на то разрешение нашего суда, тогда гнев Господень всенепременно покарает его. Ибо сказано: «Да не будет у тебя других богов перед лицем Моим». А то, что не демон, а сам Господь Бог явился Захарии, совершенно
