— А вот его целомудрие, возможно, находится под угрозой, — прыснула Тилли, к которой вернулось чувство юмора.
— В этом нет ничего смешного, — осадила их Мюриэл. — Я здесь для того, чтобы с вами не случилось ничего предосудительного. Особенно вам, Софи, не следует забывать о том, что ваша неосмотрительность может испортить карьеру вашего мужа в Индии еще до того, как она начнется. Сплетни там распространяются быстрее, чем лихорадка.
— Не сомневаюсь в этом, — проворчала Софи, глядя на Тилли и закатывая глаза.
«Мюриэл, — подумала она, — в основном и разносит сплетни». Однако позже Тилли попросила подругу не обострять отношения с их дуэньей.
— Тебе все равно — ты сойдешь в Бомбее, а мне придется жить по соседству с Пэрси-Баррэтами.
После этого Софи бóльшую часть времени, как и Тилли, сидела с подчеркнуто скромным видом и слушала советы, которые давали им дамы постарше вроде Мюриэл, возвращавшиеся из Британии, где они устраивали своих детей в школы. Школьное обучение было главной темой их разговоров.
— Увы, выучить детей в Индии невозможно, — вздохнула Мюриэл.
— До семи-восьми лет все хорошо, — сказала супруга полковника Хогга. — Я сама обучала своих детей до этого возраста, ничего плохого в этом нет. Но тех, кто постарше и был вынужден остаться в Индии в войну, можно только пожалеть. Мои дети к тому времени уже благополучно отучились.
— Да, — сказала Мюриэл. — К счастью, к тому времени, когда моего младшего, Генри, нужно было отдавать в подготовительную школу, война уже закончилась.
— Некоторые из офицерских детей, которые уже обучались в школах-интернатах, не могли повидаться с родителями до конца войны. Бедные ребятишки! — посетовала миссис Хогг.
— Это ужасно! — воскликнула Софи. — Наверное, они с трудом узнали своих родителей, когда вернулись.
Мюриэл окинула ее ледяным взглядом.
— Для матерей это было тяжело. Но зато они знали, что их дети получают первоклассное образование и привыкают к дисциплине в лучших школах.
— В больших городах для малышей теперь все не так уж плохо, — сказала супруга инженера. — Там много британских детей и достаточное количество детских садов.
— Но за городом, где мы живем, этого нет, — добавила Мюриэл.
— Да, — задумчиво произнесла Софи, — я не помню, чтобы меня отдавали в детский сад.
— Так тяжело расставаться с детьми, — сказала жена чиновника департамента общественных проектов, и ее глаза заблестели от выступивших слез. — Это просто ужасно! Я так рада, что мой Хэстер будет со мной еще четыре года, иначе я бы этого не пережила.
— Все мы должны это пережить, — резко возразила Мюриэл. — Это лучшее, что мы, матери, можем сделать для своих детей.
Тилли непроизвольно накрыла ладонью свой округлившийся живот, уже выпиравший из-под ее свободного бежевого платья. Ее ребенок еще не родился, но она уже не могла представить себе, как отпустит его так далеко в столь юном возрасте.
— Неужели во всей Индии нет хороших школ? — спросила она.
— Их совсем мало для людей нашего круга, — отозвалась миссис Хогг.
— Даже если бы таковые и были, с нашей стороны было бы эгоистично держать детей при себе в Индии после того, как им исполнится семь лет. Здешний климат плохо сказывается на их здоровье — они становятся безвольными.
Жена инженера кивнула, соглашаясь:
— Английские дети могут стать такими же ленивыми, как местные.
— Совершенно верно, — подхватила Мюриэл. — Мы должны в первую очередь думать не о своих чувствах, моя дорогая, а о благополучии детей.
— И все же, — вздохнула супруга чиновника, — это очень тяжело. Я с ужасом думаю о том, что Джордж может быть несчастен в своей новой школе, а я слишком далеко, чтобы чем-нибудь ему помочь. Откуда мне знать, хорошо ли ему там?
Подошла Кларри, которая играла с Аделой в кольца на палубе.
— Есть очень хорошие миссионерские школы. Я посещала одну из них у католических монашек в Шиллонге. Надеюсь отдать туда и Аделу, когда придет время.
Потрясенные женщины замолчали. Увидев Уэсли, Адела, громко топая, побежала ему навстречу.
— В Индии перемены происходят очень медленно, но все же происходят. Возможно, к тому времени, когда твоему ребенку исполнится семь лет, тебе не придется прогонять его за тысячи миль от себя. Лично я не намерена отправлять Аделу на другой конец света.
Кларри ушла к своим родным.
— Что и говорить, — возмущенно произнесла Мюриэл, — дерзкая женщина!
— Как можно было сказать такое? — отозвалась жена инженера. — Разве мы прогнали своих детей?
— Миссис Робсон иногда высказывается без обиняков, — заметила миссис Хогг, поднимаясь. — Думаю, она не хотела никого оскорбить.
— Не могу с вами согласиться, — произнесла Мюриэл. — Эта дама не думает о том, что слетает с ее языка. Не говоря уже о том, что она вмешалась в чужой разговор.
— Поскольку мы все сидим на палубе, — сказала миссис Хогг, — наш разговор едва ли можно назвать конфиденциальным. А теперь прошу меня простить, я пойду отдохнуть.
Кивнув им, она удалилась. Как только миссис Хогг скрылась из виду, Мюриэл дала выход своему возмущению.
— Вы, должно быть, догадываетесь, почему Кларри Робсон посещала школу монашек в Шиллонге, — сказала она.
— Она евроазиатка? — шепотом произнесла это слово супруга чиновника.
— Совершенно верно. Достаточно взглянуть на ее девочку, чтобы убедиться в наличии индийской крови, которое заметно даже в следующем поколении.
— Адела — индианка лишь на одну восьмую, — заметила Тилли, — если это вообще имеет какое-то значение.
— Уверяю вас, это имеет очень большое значение, — сказала Мюриэл. — Я не знаю, почему они едут первым классом.
— Однако муж миссис Робсон очень мил, — сказала супруга чиновника.
— Они все замечательные люди. — Софи поднялась на ноги, устав от сплетен. — Кроме того, они теперь родственники Тилли и вам не следует отзываться о них пренебрежительно.
Мюриэл, видимо, была оскорблена.
— Судя по тому, что рассказывал мне мой супруг, ваш отец не желал иметь ничего общего с семьей этой женщины, — бросила она Софи. — Билл Логан считал, что Джон Белхэйвен совершил ошибку, женившись на полукровке и прижив с ней дочерей. И он не стеснялся говорить об этом Белхэйвену прямо в лицо. Именно ваш отец позаботился о том, чтобы Белхэйвен не был вхож в клуб в Тезпуре, — так сказал мне мой Генри. Ваш отец понимал, что это неприлично и оскробляет остальных плантаторов и их семьи. Разумеется, все это произошло до моего приезда в Ассам, но я полагаю, что ваш отец был совершенно прав.
