было разобрать лишь несколько слов за раз. Он действительно читает газету или просто коротает время?
Он не касался сына, это она заметила. Мать Джастина держала его за руку, извинялась шепотом, что-то обещала, призывая его отреагировать на ее присутствие, на его собственное присутствие. Пожалуйста, Дэвид. Агнес видела, как шевелятся ее губы. Пожалуйста, очнись.
Чем больше она за ним наблюдала, тем больше убеждалась в правоте медсестры. Ему проще там, где он сейчас. Бедный Джастин. Не может понять простую мысль, что эти люди и есть его судьба. Все они: Питер, Доротея и Анна, его родители и брат, доктора и медсестры. Даже Тренер и команда, учителя и одноклассники. От них не убежать, точно так же, как и от себя. Разве что он решит не просыпаться. Тогда уж судьба посмеется последней.
— Джастин? — Она прислонилась к самому стеклу и прошептала: — Не облажайся.
Она в тебя даже не влюблена, сама говорила.
Заткнись.
Но ведь это правда, скажешь, нет? Она очень ясно выразилась.
За-мол-чи.
Сам-то как думаешь, сколько времени им понадобится, чтобы оклематься, когда ты умрешь?
В каком смысле «когда»?
Прошу прощения?
Что значит «когда ты умрешь»?
Ты, разумеется, понимаешь, что это только вопрос времени? Тебе почти конец, Джастин Кейс.
При звуке этого спокойного голоса, с такой уверенностью говорящего о его смерти, Джастин внезапно почувствовал омерзение. Его глаза дрогнули и открылись, но отец заснул, а Агнес отвернулась от окна.
Он снова их закрыл.
55
Решено было перевести его в Лондон.
Так постановило руководство лутонской больницы: никому неохота остаться с таким подарочком на руках, когда песенка пациента спета. Ни одна больница не хочет фигурировать в передовице, гласящей, что подросток умер от менингита на ее койке.
К тому же они не знали, что с ним делать, пока он жив.
Обнаруженный у Джастина тип инфекции определили и излечили; теперь к нему пускали посетителей. По всем медицинским показателям он должен был проснуться много часов, если не дней назад. Мозговая деятельность была в норме. Врачи спорили о его заболевании на консилиумах. Возможно, они что-то упустили, но череда анализов ничего не показала. Было разумнее отправить его в Лондон и дать столичным врачам решить эту загадку. Пусть умрет на их территории.
Как будто со дна глубокого темного колодца Джастин чувствовал, как его подняли и перенесли в «скорую». Ему понравилось плавное покачивание машины, медленное движение по шоссе. Когда подъехали к Лондону, он ощутил, как бурлящий жизнью город принял его в свои объятия. Его радостный гул обрушился на «скорую» как ураган.
Больница звучала иначе: приглушенные голоса, стук каталок, звон колокольчиков — все эти звуки сливались в спокойное тихое журчание, приятное, как звук воды, бегущей по камушкам.
Лишь изредка его беспокоили голоса. Хуже всех была мать, вечно требующая от него ответа. Это почему-то было ей очень важно. Почему она не оставит его в покое? Разве она не видит, как ему хорошо? Нет, он не выйдет поиграть.
Джастин.
Снова этот голос. Голове было больно слушать, и он опять соскользнул в теплое течение бирюзового моря.
Джастин?
Уходи.
Я смотрю, ты сегодня поживее. Что скажешь насчет особого предложения? Только один день: пушистые облачка, жемчужные врата, девы в хитонах, тихая музыка, вечное блаженство.
ЛЯЛЯЛЯЛЯ. Ничего не слышу.
Ты меня не одурачишь. Я слышу твои мысли.
Кто ты?
Уже лучше.
Я задал вопрос.
Ты знаешь, кто я. Я источник всех твоих горестей и радостей, твой хореограф, твой церемониймейстер. Я толкала тебя к краю пропасти и уводила от нее, но теперь, боюсь, у меня больше не осталось для тебя развлечений. Пора кончать эту историю.
Я не хочу кончаться, и я не история.
Что плохого в хорошеньком завершении? Тебе наверняка понравится конец.
Под концом, я так понимаю, ты подразумеваешь смерть.
Тебе разве не любопытно?
Нет.
Может, тебе тут слишком нравится?
Бывало и похуже.
Это точно.
И чья это вина?
Вот это интересный вопрос, действительно, чья же?
Дай-ка угадаю.
Я пишу крупными мазками, Джастин. Прописывать детали по твоей части.
Крупными мазками, говоришь? Типа обрушить самолет на тот пятачок, где я должен был стоять?
Да. На мой взгляд, ты тогда ловко выкрутился.
Ах, неужели? Выходит, я ловкач, так? Ловко же я влип.
Shit happens, как говорят в Америке. А как же все добро, что я тебе сделала?
Например?
Например, Питер и Доротея. Как бы ты без них жил?
Так это твоя заслуга?
В некотором роде. Скажем так, некоторые отношения не сложились бы, не попади ты в сложное положение.
Отличная сделка. И как только я смогу тебя отблагодарить?
А что насчет Агнес?
Что насчет нее?
Она неплохо справилась с твоим обрядом инициации.
Неплохо для кого? Это был полный провал.
Ясно. Значит, все хорошее — твоих рук дело, все плохое — моих?
Похоже на то.
Кажется, ты меня совсем не понимаешь.
Повторюсь: похоже на то. Я пошел спать.
Ты и так спишь. Но пока ты не ушел, мне нужна твоя подпись на этом простеньком документе. Ровным счетом никакого риска, никакой платы вперед, и если тебя хоть что-то не устроит…
Да, что тогда?
Поверь, тебя все устроит.
Джастин?
Джастин?
Сладких снов.
56
В сочельник у Джастина в палате было людно. Все надеялись, что бурная деятельность может побудить его вернуться в сознание. Питер и Доротея прибыли на поезде днем и за десять минут дошли от вокзала до больницы по грязным серым улицам. Кругом суетились хмурые люди, пытавшиеся в последние часы до закрытия магазинов купить подарки и проклинавшие рождественскую традицию.
В больнице Питеру как нельзя кстати пригодилось умение оставаться незаметным. Он тихо проскальзывал к другу и сидел у него, пока остальные отлучались домой, обедали или просто уставали и шли побродить. Иногда он брал с собой книгу. Иногда просто сидел, уставившись в пространство, и размышлял или тихо говорил с Джастином или с самим собой.
Он не понимал, куда делся Боб, и искал его каждый вечер, когда возвращался домой. Доротея тоже его не видела.
— Твой пес опять пропал, Джастин. Я не хочу, чтобы ты беспокоился, я не затем тебе это говорю. Просто сдается мне, что ему необходимо твое существование. Ему нужно, чтобы ты был в сознании, вот что. — Питер помолчал. — Видел бы ты, как тебя Доротея нарисовала. Вместе с Бобом и Элисом — вылитое святое семейство. Очень красиво получилось.
Чуть позже он прошептал другу:
— Постарайся не забыть, что я говорил про лженауку, Джастин. Постарайся
