— Каждый раз после встречи с тобой я отчего-то испытываю необычайное смятение, и вопросов у меня возникает великое множество.
— Каждый раз? Ну, это ты уж слишком. Ладно, я попытаюсь ответить на некоторые твои вопросы. Спрашивай.
Чувствуя некий подвох в ее чрезмерной готовности, Эрагон быстро прикинул, что бы ему хотелось узнать в первую очередь, и спросил:
— Что означало слово «гром», когда ты говорила о драконах? Что ты хотела…
— А это правильное слово для обозначения стаи драконов. Если бы ты когда-нибудь услышал, как летит такая стая, ты бы сразу понял, что значит гром. Когда десять, двенадцать или больше драконов пролетают у тебя над головой, вокруг тебя начинает дрожать даже сам воздух, и возникает такое ощущение, будто ты сидишь внутри огромного барабана. Кроме того, как еще можно назвать стаю драконов? Люди считают, что вороны каркают, орлы парят, гуси гогочут, утки крякают, сойки тарахтят, совы заседают в парламенте, ну и так далее. Но что делают драконы? Вы знаете только выражение голод дракона. Но оно не слишком подходит. И, по-моему, не совсем точно было бы описывать драконов, как пламенеющих или внушающих ужас, хотя последнее мне, пожалуй, даже нравится, если учесть все прочее: внушающие ужас драконы… Хм, неплохо. И все же стая драконов называется «гром». И ты знал бы это, если бы тебя учили не только мечом махать и соединять кое-какие слова древнего языка в простейшие заклинания!
— Не сомневаюсь, что ты совершенно права, — сказал Эрагон, желая к ней подольститься. Он чувствовал, что и Сапфире тоже нравится выражение «гром драконов». Да, ему казалось, что это вполне подходящее описание.
Он еще немного подумал и спросил:
— А почему Гарцвог называет тебя Улутхрек?
— Это титул, который ургалы давным-давно пожаловали мне, когда я еще странствовала с ними вместе.
— И что он означает?
— Пожирательница Луны, Он ведь так и сказал.
— Пожирательница Луны: Какое странное прозвище! Как это оно к тебе привязалось?
— Ну, конечно же, потому, что я съела луну! Почему же еще?
Эрагон нахмурился и некоторое время молчал, глади кошку. Потом спросил:
— А почему Гарцвог дал тебе тот камень?
— Потому что я рассказала ему историю. По-моему, это совершенно очевидно.
— Но что это за камень? Он особенный?
— Просто камень. Кусок скалы. Ты разве не заметил? — Анжела неодобрительно поцокала языком. — Нeт, тебе действительно нужно быть более внимательным к тому, что происходит вокруг. Иначе кто-нибудь возьмет и пырнет тебя ножом, пока ты будешь рот разевать. С кем же мне тогда обмениваться всякими замечаниями и загадками? — Она взлохматила свои и без того взъерошенные волосы и сказала:
— Ну, давай, задавай следующий вопрос. Мне эта игра даже нравится.
Эрагон удивленно подняв бровь: он был почти уверен, что задавать такой вопрос бессмысленно, но псе же спросил:
— А почему ты тогда сказала «кис-кис», и Гримрр так разозлился?
Травница даже покачнулась от смеха, и некоторые коты-оборотни приоткрыли пасти в некоем подобии зубастой улыбки. А вот Охотница-За-Тепями была, похоже, весьма недовольна и тут же вонзила когти Эрагону в ляжки, да так, что он вскрикнул.
— Ну, хорошо, — отсмеявшись, сказала Анжела, если тебе уж так интересно, так эта история ничуть не хуже других. Посмотрим… Несколько лет назад, когда я странствовала по краю леса Дю Вельденварден, немного западнее тех мест, где до любой деревни, селения или города много-много миль пути, я случайно наткнулась на Гримрра. В те времена он был всего лишь вожаком небольшого племени котов-оборотней и обе его лапы были целы. А наткнулась я на него в тот момент, когда он забавлялся с неоперившимся еще птенцом малиновки, который, видимо, выпал из гнезда. Я бы ничего не сказала, если б он просто убил птичку и съел ее — собственно, именно это и следует делать котам, но он мучил бедняжку: дергал за крылья, кусал за хвост, позволял птенчику немного отпрыгнуть в сторону, а потом прихлопывал лапой. — Анжела от отвращения даже нос наморщила. Вот я и сказала ему, что это надо прекратить, но он только зарычал и не пожелал обратить внимание на мои слова. — Анжела строго посмотрела на Эрагона. — А я не люблю, когда меня игнорируют. В общем, я отняла у него птичку, щелкнула пальцами, и в течение всей следующей недели, стоило ему открыть рот, и он начинал чирикать, как певчая птичка.
— Чирикать?
Анжела кивнула, прямо-таки сияя от удовольствия.
— Я никогда в жизни так не смеялась! Ни один из его собратьев всю неделю даже близко к нему не подходил!
— Ничего удивительного, что он тебя ненавидит.
— Ну и что с того? Если у тебя время от времени не появляется несколько врагов, значит, ты трус или еще что похуже. И потом, оно того стоило — приятно было увидеть его реакцию. Ух, и разозлился же он!
Охотница-За-Тенями издала негромкое предупреждающее рычание и снова впилась когтями Эрагону в ногу. Он поморщился и сказал:
— Может, лучше сменим тему?
— Хм…
Но прежде чем он успел задать Анжеле новый вопрос, откуда-то из центральной части лагеря донесся пронзительный вопль. Он тройным эхом прокатился по рядам палаток и затих вдали.
Эрагон посмотрел на Анжелу, а она на него, и оба дружно расхохотались.
15. Слухи и дневник
«Уже поздно», сказала Сапфира, когда Эрагон добрел наконец до своей палатки. Дракониха лежала возле нее, и чешуя ее поблескивала в свете горящих факелов, точно гора лазурных углей.
Сапфира посмотрела на него одним глазом, чуть приподняв тяжелое веко, а он присел возле нее на корточки и ненадолго прижался лбом к ее морде, поглаживая колючую челюсть.
«Да, уже поздно, — согласился он, — и тебе нужно отдохнуть, ведь ты целый день на ветру летала. Спи, увидимся утром».
Она лишь прикрыла глаза в знак согласия.
Войдя в палатку, Эрагон для уюта зажег единственную свечу, стащил с себя сапоги и сел на лежанку, скрестив ноги. Замедлив дыхание, он раскрыл душу и мысли, стараясь установить мысленную связь со всеми живыми существами в ближайшем окружении — от червей и насекомых в земле до Сапфиры и варденов. Эрагон старался мысленно «охватить» даже те немногочисленные растения, что еще остались возле лагеря, хотя их энергия и была слаба и почти незаметна по сравнению с ярким энергетическим фоном даже самых мелких животных.
Он сидел так довольно долго, ни о чем не думая, но ощущая тысячи самых различных чужих чувств, острых и слабых, но ни на чем конкретно внимание не сосредотачивал и слушал лишь собственное ровное дыхание.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
