Читаем без скачивания Все девушки — невесты - Ирина Ульянина

Официант с нескрываемым изумлением прислушивался к нашему диалогу. Верно, думал, взрослые люди, а маются дурью. Несут всякий вздор… Он повертел перед Вадимом бутылку, позволяя прочесть надпись на этикетке. И Паперный сделал это:

— Медок. Урожай 1997 года. Пойдет! А что у вас есть из бланшей?

Вопрос поставил гарсона в тупик. Вероятно, парень не знал, что «белое» по-французски «Blanc».

— Неси самое лучшее беленькое, дружок, — выручила его я и загасила сигарету. Когда квазипират наполнил наши бокалы, обратилась к своему визави: — Вадик, я хочу выпить за тебя, мой дорогой! Потому что я не знаю другого такого человека, который бы прочно стоял на ногах и при этом замечал звезды на небе…

— А при чем тут звезды?

— Тех, кто заглядывается на звезды, всегда подстерегает опасность оступиться и свернуть себе шею. Но если их не замечать, невозможно остаться человеком…

— Здорово подмечено! Ты, как всегда, права, Сонечка!

— За твою удачу. — Я отпила вина.

Оно оказалось терпким, но не слишком кислым, таким, какое мне нравится. Пить бы да наслаждаться, но меня почему-то потянуло расспрашивать Вадика про то, о чем меньше всего хотелось знать, — о его семье. Как и следовало ожидать, Паперный считал своего трехлетнего ребенка выдающимся — самым сообразительным, способным и очаровательным. Попутно я узнала, что скоро — в конце августа — супруга и сын Вадима отправятся в Лондон.

— Лора считает, что обучать ребенка английскому языку надо в аутентичной языковой среде. Да и к тому же в Лондоне у нее партнеры по бизнесу.

Понятно. Значит, Лора Паперная — бизнес-леди. До чего доводят богатых их причуды — тащить трехлетнего кроху за тридевять земель ради познания иностранных слов… Малосольная семга сразу показалась мне пересоленной. Давно известно: если не хочешь испортить себе аппетит, разговаривай о погоде. На худой конец о моде. Но видно, я — самый большой враг самой себе, потому что с максимальной доброжелательностью уточнила:

— А какой у нее бизнес?

— Торговля предметами искусства и антиквариатом. Лорик на этом собаку съела. Она по образованию — архитектор, сначала занималась дизайном и декорированием интерьеров, а когда вышла замуж за меня… — Вадим немного помолчал, подбирая подходящее определение, и с улыбкой выпалил: — Переквалифицировалась.

Я тоже через силу улыбнулась и вежливо кивнула:

— О, теперь я понимаю, почему у вас такой изысканный особняк!

— Да, я, когда начинал его строить, искал продвинутых дизайнеров в Москве, и мне посоветовали Лору. Сначала мы с ней поговорили по телефону, и… Знаешь, чем она меня зацепила?

— Чем же?

— Она запросила баснословно высокий гонорар! — Паперный буквально расцвел на глазах от восхищения собственной супругой.

— Разве это так уж хорошо?

— Разумеется, Сонечка! Это доказывало, что девушка знает себе цену. Всегда лучше ее завышать, чем занижать.

— О, намотаю это себе на ус! — Я покрутила указательным пальцем над верхней губой, накручивая воображаемый ус. И опять потянулась за сигаретами, подумав при этом про свою заниженную самооценку. Я бы никогда не смогла работать даже простым рекламным агентом, потому что терпеть не могу разговаривать о деньгах. Предпочитаю говорить о книгах, о фильмах, о спектаклях… С этой точки зрения мне самое место — в библиотеке… Если разобраться, мои шансы понравиться Вадику равны нулю… и духи «Шанс», будь они хоть трижды от Шанель, мне не помогут, не спасут… Нет, это невыносимо! Пора менять тему. Я сделала это резковато, наездом: — Ну и зачем ты сегодня сбил с панталыку моих детей? Зачем заманиваешь их на Кипр?

— Мне они нравятся — славные ребята, отличная пара. Разве я не имею права сделать им свадебный подарок?

— Еще добавь, что тебе это ничего не стоит.

— Угу, — подтвердил он, потягивая вино. — Ты будешь смеяться, но мне это действительно ничего не стоит. Авиабилеты я приобретаю с персональной скидкой, они обходятся в сущие гроши. Персоналу, который следит за домом, заплачено за полгода вперед. Ребята смогут покупать продукты в поселке, на рынке — это тоже крайне дешево. Так что не беспокойся, Сонечкина. Почему ты всегда противишься, когда я намереваюсь сделать что-нибудь для тебя?!

Потому что ты — чужой муж. И потому, что нельзя сохранить достоинство, одалживаясь. Быть может, это единственное, что у меня имеется, — чувство собственного достоинства… Я не высказала вслух свои мысли, лишь осушила бокал. Вадим наполнил его вторично. А официант принес горячее.

Семга, выловленная у берегов Норвегии, пахла горьковатым дымком, совсем как неласковый сибирский ветер над Обью. И на вкус была солоноватой и пережаренной.

— Как тебе дыхание Норвежского моря? — поинтересовалась я у Вадима.

— Хм, остается заключить, что здешний шеф-повар — не большой искусник. Лучше бы тренировался в кулинарии, чем мудрствовать над названиями, — заключил он.

— Да, это далеко не Шурино фуагра, — подтвердила я и спросила, по-прежнему ли у него работает экономка.

— Куда без нее? Они так спелись с Лорой!

— Поют на два голоса? — изумилась я.

— Нет, это я выразился… фигурально. Просто моя Лора капризна до неимоверности, одна только Шура и способна ей угодить.

— Понятно, — кивнула я, ощутив, как кусок подгоревшей семги застревает в горле. Лора — его. А я — ничья… Н-да, не слишком приятно сознавать свою вакантность… Незамужняя — синоним «никому не нужная»…

— Сонечка, ты не забыла, что тебя ожидает новая трехкомнатная квартира на улице имени великого русского писателя Федора Михайловича Достоевского?

Вероятно, напоминанием о квартире Вадик старался поднять мое упавшее настроение. Он чуткий и добрый, как собака… он все правильно понимает… Но я ответила, что более не нуждаюсь в жилье, ведь Леонид уже ни на что не претендует. Мама скоро уедет в Ялту. А нам с Риточкой и Стасом вполне хватит места в двух комнатах.

— А по-моему, молодоженам лучше жить отдельно. Оставь им «двушку», а сама переселяйся. Новую жизнь разумнее начинать в новых стенах.

— Извини, но я не готова… морально не готова… И вообще, по-моему, уже довольно поздно. Мы с тобой засиделись, забыли про то, что нас ждут дома.

— Хорошо. — Он сложил приборы на тарелку и отодвинул ее от себя. — Выпьем на посошок?

Мы сделали еще по глотку вина: я — красного, как кровь, он — белого, как ярость. И ощутили разобщенность. Такой вот казус…

Водитель опять прохаживался вокруг машины, но уже без тряпки. Я спросила Вадима, доверяет ли он этому новому сотруднику. И старой экономке.

— После всего, что случилось, сложно кому-либо доверять, — задумчиво изрек он и неожиданно заверил: — Я доверяю только тебе, Сонечкина!

В машине мы вовсе не разговаривали: меня сковывало присутствие постороннего, и вообще, я, наглотавшись дымной горечи осенних костров, была подавлена. Благо дорога от набережной до моего дома не заняла много времени. Возле подъезда Вадим приобнял меня, и я убедилась, что жить одной с каждым днем становится все тоскливее, все невыносимее… В раскрытом окошке на первом этаже сидела кошка. Кажется, ее зовут Симой. Прелестное создание с пушистыми щечками. Она, не мигая, таращила на нас свои удивительные, круглые, как синие озера, глаза.

— «Симона, девушка моей мечты. Симона, королева красоты», — вспомнилась мне старая песенка.

Кошка неприязненно сузила очи, фыркнула и спрыгнула с подоконника.

— Ты любишь кошек? — улыбнулся Вадим.

Я подумала, что никого не люблю, за исключением близких родственников, но не прочь завести кошку, чтобы было с кем делить свой диван-кровать… но не призналась в этом. Ничего ему не ответила, кроме «пока-пока». Повела себя практически как кошка Симка.

Туфли на высоких каблуках — какими бы они ни были фирменными, модными и дорогими — придуманы явно не для сорокалетних женщин. Или, по крайней мере, не для повседневной носки. Ноги отекли, ступни ломило. Разувшись в прихожей, я прошла в комнату, переваливаясь, как косолапая медведица. Еле удерживалась, чтобы не застонать.

Мама с Ефимом Петровичем — рыжевато-лысоватым, сухощавым мужичком — сумерничали перед телевизором. Я старалась держать себя в рамках — не раздражаться, сохранять доброжелательность, свойственную интеллигентным, воспитанным людям. Но кто бы знал, чего мне это стоило!.. В отсутствие Риточки мама и ее так называемый жених сдвинули воедино две кровати. Тоже мне пылкие влюбленные… Из-за них я ощущала себя лишней в собственной квартире.

— Софья, ты голодная? Мы оставили тебе тушеной цветной капусты, разогрей там, в сковородке, — как бы между прочим сообщила мама, не отрывая взгляда от экрана.

— Спасибо, мамочка, но я ужинала, цветной капустой сыта по горло…

Захватив чистое полотенце из шкафа, я удалилась в ванную комнату. Надо будет высказать пожелание претенденту в отчимы, чтобы приладил на дверь задвижку. Потому что ванна подходит не только для болтовни по телефону, но и для того, чтобы в ней всласть выплакаться… Слезы капали в пышную пену, прожигая крошечные, радужно переливавшиеся пузырьки — они лопались и сдувались, как пустые ожидания… К пожелтевшему потолку вздымался сигаретный дым, а в голове всплыл стих Сафо: