В одной из книг любимого Дика Фрэнсиса враги главного героя пытаются скомпрометировать его очень хитрым образом: ударом по голове лишают сознания, а потом внутривенно, через капельницу, вливают бутылку джина. В результате наш герой в состоянии дикого опьянения найден на улице полицией… и все такое. А чтобы скрыть укол, его крепко ударили по руке.
Хитро. Но в данном случае не жизненно. Потому что никаких следов от ударов, а также уколов на руках пострадавшего Меншикова не было найдено ни в больнице, где его пытались привести в сознание и даже предполагали наркотическое отравление, ни им самим – впоследствии. К тому же вливание такого количества алкоголя через капельницу и даже с помощью шприца предполагает немалое время. А Витек нашел Александра уже через часа полтора. Пребывавшего в полной отключке. И в это время в квартире уже давно никого не было.
С другой стороны, у Александра слегка першило в горле. И если допустить, что ретивая девица просто ввела в его желудок резиновую трубку, зонд, а потом через воронку влила туда спирт, то многое становится понятным. Дело это, кстати, не столь затейливое, как может показаться. Главное, чтобы трубка дошла до желудка, вот и все. Если имеешь элементарные медицинские навыки, то с этим запросто справишься, причем довольно быстро. Очевидно, обладательница темно-рыжих волос и зеленых глаз, от которых у доктора Меншикова так основательно поехала крыша, такими навыками обладала. Ну, может статься, она была медработником или ей приходилось ухаживать за тяжело-больными…
Он все свои размышления выложил Манихину, даже Дика Фрэнсиса упомянул, – а вот насчет волос и глаз промолчал. Тем более что не в них было дело, факт. Ему, строго говоря, никогда не нравились зеленоглазые и рыжие: Александр интуитивно не доверял такому зловещему, ведьминскому сочетанию. Но даже если бы он увидел эту женщину в чадре, парандже и вдобавок в такой бесформенной хламиде, которую носят мусульманские дамы, прячась от глаза постороннего мужчины, у него все равно зашлось бы сердце точно так же, как оно зашлось при виде ее в откровенном платьице. Платьице просто спровоцировало его реакцию и усилило его… ну, это самое, не в приличном обществе будь сказано. А стойку-то он сделал (опять же, пардон!) на тот аромат женственности, который от нее исходил: она его подкосила даже не видом своим, а женской сутью. Нет, это все слова, слова, не имеющие смысла, потому что нет точных слов, чтобы передать, почему Александра так возбудила именно она!
Странно и пугающе – он не чувствует на нее никакой злости и обиды. Он должен ненавидеть ее, а вместо этого в глубине души чувствует, что уже простил ее – то есть признал ее право поступить так, как она поступила. «Мне ненавидеть тебя надо, а я, безумный, все ж люблю!» Дурацкая песенка, пошловатая банальность. Но очень точная, как все банальности на свете.
Или вот еще цитата к месту: кузнец Вакула в гоголевской «Ночи перед Рождеством» с тоской бормочет: «Через эту глупую любовь я одурел совсем!»
Чушь, какая чушь! Любовь, любовь! Перепихнулся с какой-то шлюхой, которая отдалась первому встречному, а потом набухала ему в алкоголь клофелинчику и…
Он настолько углубился в свои размышления, что вздрогнул от неожиданности, когда мимо прошел Манихин.
Петр Федорович остановился возле стойки с цветами, начал задумчиво ворошить землю, иногда разминая пальцами комочки земли. Не зря он говорил, что возня с цветами его успокаивает. Да, сейчас самое время искать какое-то сильное успокаивающее средство.
Александр с раскаянием смотрел в его тяжелое, набрякшее бронзовыми складками лицо. Он уже успел привыкнуть к этому человеку – его уродство не вызывало отвращения, а только жалость. Получается, жалость бессмысленную…
Самое гнусное во всей этой истории, что из-за нее он не смог выполнить свое обещание. Полет в Хабаровск отложен на неопределенное время. Прошло уже три дня после оговоренного срока, а Александр все еще в Нижнем. Пока неведомо, когда он сможет выполнить свое обещание: в милиции и прокуратуре дело завели о нападении на врача «Скорой помощи», причем попался какой-то жутко дотошный молоденький следователь, который ведет первое в своей жизни расследование почти с садистской тщательностью. Ничего и никого не нашел, но достает Александра своими вопросами так, что у того печеночные колики начинаются!
А может, не следователь садист, а он сам мазохист? Наверняка! Если он не хочет, чтобы нашли ту девушку…
Нет. Он сам хочет найти ее, сам, но вовсе не для того, чтобы наказать.
– Так что мы будем дальше делать? Вы намерены все-таки отправиться в Хабаровск или нет?
Александр невольно вздрогнул. С покаянным выражением лица повернулся к Манихину:
– Надо же, только что об этом думал. Поймите, я хоть сейчас готов ехать. Но с меня зачем-то взяли подписку о невыезде. Как будто я преступление против самого себя совершил! Как будто не я в этой истории пострадал! Еще хорошо, что у меня с собой тех ваших денег не было, я их дома оставил. Если бы они пропали, я вообще оказался бы сейчас в еще более дурацком положении.
– Вы что, думаете, на вас напали, чтобы ограбить? Вы кому-нибудь говорили о том, что можете получить крупную сумму?
– Нет, что вы! Никому! А что до грабежа… нет, вряд ли. У меня не взяли даже тех жалких двух сотенных, которыми я на тот момент располагал. И ключи не забрали от квартиры, где, правда, все равно деньги не лежат. И никаких лекарств не тронули в чемоданчике, а ведь там были и наркотики. Вообще необъяснимая ситуация…
– Петр Федорович, можно я спрошу? – подал голос Серега.
«Ого, – подумал Александр, – вот это субординация! Здорово Манихин вышколил своего качка. Товарищ генерал, разрешите обратиться к товарищу старшему лейтенанту!»
– Конечно, давай, – кивнул Манихин.
– Слушай, Алехан, а твоя девушка не могла против тебя сыграть? – повернулся Серега к Александру. – Та, хорошенькая, пухленькая? Ниной, кажется, зовут? К примеру, решила тебе за что-нибудь отомстить, уговорила какую-нибудь подружку поучаствовать… Ты ведь вроде обмолвился, что после моего вторжения у тебя с ней дружба врозь?
– Ну, так оно, – буркнул Александр. – Но ты тут практически ни при чем, ты только поводом послужил, а не причиной. Я тебе, если хочешь знать, по большому счету даже благодарен. Была без радости любовь – разлука будет без печали. Словно о нас сказано, так что не бери в голову.
– Никто и не говорит, что ваша подруга сама принимала участие во всей этой истории, – сказал Манихин. – Серега правильно предположил: она могла кого-нибудь нанять…
– Нинка-то?! Да у нее ума на такие изыски не хватит. И потом, нанимать – это же платить надо, а у нее вечно денег нет. Скорей она бы сама нанялась к кому-то за деньги. Да и зачем ей что-то надо мной устраивать? Просто отомстить? Тогда логичнее ждать нападения из-за угла, мордобоя какого-нибудь, а не такой романтической истории.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
