и долю того умиротворения, что окутывало пару минут назад.
— Нет, — получается слишком резко, и Лерка удивленно вздрагивает.
— Ты чего?
— Забыл. Надо на работу, — произношу отрывисто, испытывая дикое желание уйти и увести ее отсюда. Спрятать.
Как по заказу звонит телефон. На экране Артур, и я тут же подрываюсь с места, испытывая облегчение.
— Сейчас вернусь.
Лерка смотрит мне в спину. Я чувствую, как ее взгляд прожигает дыру между лопаток. Раздраженно передергиваю плечами и выхожу туда, где туалеты.
В голове раздрай полный.
Я не привык стесняться своего, но тут мне реально не по себе. Будто застукали за чем-то постыдным и некрасивым.
* * *
— Демид Сергеевич…
Да твою мать! Щеглов по кой-то черт поперся следом за мной. Хотя понятно зачем. Интересно ему, что за рыжая особа составляет мне компанию.
— Место встречи изменить нельзя, — усмехается он, кивая на дверь мужского туалета.
Это, наверное, была минутка юмора, но я не оценил.
— Аркадий Дмитриевич, — отвечаю в тон ему и убираю телефон в карман, — какими судьбами?
Улыбаюсь прохладно и думаю, как поскорее от него отделаться. Однако старый хрен настолько нетерпелив, что не дает мне поля для маневра и спрашивает в лоб:
— Что это у тебя за кукла в зале осталась?
— А что?
— Какая-то она, — делает рукой неопределенный жест, — ни то, ни се. Ты бы ее хоть приодел что ли, а то выглядит, как продавщица, торгующая китайским шмотьем.
А у самого глазки блестят. Потому что Ёжик не смотря на свою вульгарность и нелепую яркость цепляет. Притягивает к себе мужские взгляды.
— А вы не завидуйте, — снисходительно ухмыляюсь, хотя внутри все клокочет.
— Скажу тебе, как умудренный опытом мужчина…
Его любимая присказка. Он считает, что те двадцать лет разницы между нами дают ему право считать себе авторитетом как в бизнесе, так и в делах сердечных.
— Женщину надо выбирать не только по длине ног, но и по внутреннему содержанию.
Из его нудного бубнежа выхватываю только последнюю фразу.
— Непременно учту.
Хочу уйти, но толстый боров перегораживает путь. Ему прямо неймется. И я знаю, что это. Тупая зависть.
— Не нужна тебе такая…
У Лерки нет видимых преимуществ, сплошные недостатки. Но! Никто не смеет навязывать мне свое мнение. И срать я хотел на почтенный возраст:
— Аркадий Дмитриевич, давайте вы не будете совать свой нос в чужие дела?
В ответ на мою холодную улыбку он подбирается.
— Просто…
— Просто все. Вас это не касается, — смотрю на него в упор, заставляя нервничать, — и на будущее попрошу воздержаться от комментариев в мою сторону относительно чего бы то ни было.
— Понимаешь, сынок…
Ненавижу это снисходительное «сынок».
— Я четко выразился? Бизнес, женщины, машины. Что угодно. Вас не касается.
Его лысина потеет еще сильнее чем обычно. Он лезет в карман за платком, а я не прощаясь ухожу.
Чувствую себя придурком. Нервным и неуравновешенным. Не понимаю. Как вообще допустил этот разговор.
Поставив старого придурка на место, возвращаюсь обратно в зал. Настроение на нуле. Меня выбесил Щеглов своими наездами на Лерку, а еще больше моя собственная реакция на его слова. Мне блядь неудобно. Будто в рваных трусах в люди вышел.
Ёжик сидит за столом и лениво гоняет по тарелку шоколадную бусинку с торта.
Завидев меня, тут же вскакивает:
— На наконец-то! Я уж думала, что у тебя от местной кухни несварение началось.
Морщусь от ее беспардонности. Особенно когда идеально вышколенный официант, убирающий с соседнего стола, возмущенно вспыхивает.
В качестве моральной компенсации оставляю большие чаевые и указываю на дверь:
— На выход.
Вознесенская бросает на меня непонимающий взгляд, но напоровшись на стену холода, фыркает и идет, отчаянно накручивая булками, которые чуть ли не вываливаются из коротких джинсовых шорт.
Это заводит и в тоже время доводит до зубовного скрежета.
Полнейшая безвкусица.
Я почему-то начал забывать об этом. Перестал замечать, что она вечно одета не пойми как. Отвлекся на эмоции, которые кипели рядом с ней, а теперь словно пришел в себя, очнулся.
— Добросишь меня до универа? Мы там с девочками встречаемся.
— Подождут твои девочки, — цежу сквозь зубы, — у нас с тобой важное дело.
— Какое? — она тут же кокетливо хлопает длинными ресницами, явно рассчитывая на секс. Но сейчас не до него. Сейчас мне надо восстановить пошатнувшееся спокойствие и уверенность в том, что у меня всегда все самого высшего класса.
— В магазин едем.
— Зачем? — ей любопытно.
— Шмотки тебе нормальные купим.
Все те десять минут, которые мы едем до магазина она сосредоточенно хлопает глазами, пытаясь понять, что происходит. А когда мы останавливаемся возле стеклянных дверей с элегантной вывеской, выдает:
— Не надо.
— Надо.
— Что я маме скажу? Я и так еле убедила ее, что взяла телефон в рассрочку.
— Лер, это твои проблемы.
Запарила меня уже эта ее мама. Меня волнуют, моя собственная репутация, а не вопли чьей-то матери, которая не смогла привить дочери нормальный вкус.
— Я не буду мерить, — снова упирается Ёжик, — и ты меня не заставишь.
— Хватит! — осаживаю ее, — ты ведь не малолетняя дура и должна хоть что-то понимать! Сейчас выберем одежду, и чтобы ходила в ней, а не вот в этом вот!
Киваю на ее шорты. Впереди дыры, с которых торчат нитки и белая подкладка карманов.
— Это, между прочим, самые модные шорты этого сезона! — тут же выдает она.
Надо же в деревне бывают модные сезоны.
— Я все сказал. Идем!
Наверное, в моем взгляде проскакивает что-то совсем уж недоброе, потому что она сдается. Втягивает голову в плечи и идет за мной, как взъерошенный цыпленок.
Слышу, как что-то бормочет, но не могу разобрать ни слова. Да и
