Читаем без скачивания Светильник Божий. Календарь преступлений - Эллери Куин

А единственный наследник Эбнера Чейса — его праправнучка, которая получила бы «состояние», когда Эбнер в положенный срок или с ее помощью присоединился бы к своим друзьям.

Вы лгали мне, Сисси, — обратился Эллери к съежившейся девушке, покуда жители Джексберга застыли в ужасе, напоминающем тот ужас, который охватил их днем на кладбище. — Вы притворялись, что не верите в историю о сокровище. Но это было уже после того, как ваш прадед случайно умер от удара всего за несколько часов до того, как старый Зэк должен был умереть от яда, и вы знали, что так или иначе не сможете унаследовать это «огромное состояние»!

Никки заговорила, только когда Джексберг остался позади на расстоянии двадцати пяти миль.

— Теперь некому трубить в геттисбергский горн, — промолвила она, глядя на юг в темноту.

Июнь

Изучая особые пристрастия женщин со времен Древнего Рима, следует отметить, что царица небесная имела больше имен, воплощений и форм, чем знаменитая Софи Лэнг. Как Капротина[70] Юнона была почитаема рабынями. Как Соспите — спасительнице — к ней взывали женщины в часы опасности. Под именами Цинксия, Унксия и Пронуба она играла ведущую роль в брачном ритуале; о покровительстве Юноны Люцины молились роженицы; на матроналии[71] в храме Юноны в роще на Эсквилине[72] приносили жертвы замужние дамы и их дочери. Юнона почиталась и как военная богиня — этим люди античной эпохи доказывали, что прекрасный пол связан не только с лунным светом и розами. Посвящаемыми ей представителями животного мира были гусь — воплощение глупости, павлин — символ красоты, кукушка, обладающая монотонным голосом и подкладывающая яйца в гнезда других птиц, и змея, чьи свойства слишком хорошо известны, чтобы напоминать о них. Она была богиней совета и денег, что также вызывало особый интерес женщин, и конечно, со времени злополучного суда Париса, когда Юнону под именем Геры ловко обошла Афродита, она стала самой ревнивой и злопамятной из всех богинь.[73]

Короче говоря, Юнона была для женщин абсолютно всем, поэтому Овидий[74] вложил ей в уста слова, что месяц июнь назван в ее честь, как самый благоприятный для брака. «Мужчину ждет успех, а женщину — счастье, если они поженились в июне», — гласила древнеримская пословица.

С тех пор в это верили миллионы женщин, и старшая дочь Ричарда К. Троя с Саттон-Плейс в Палм-Бич не являлась исключением. Она всегда хотела свадьбы в июне и получила ее — правда, быть может, не совсем такую, о какой мечтала. Но календарь оказался прав — на мисс Трой было одеяние невесты, кольцо тоже присутствовало, так что старинная пословица доказала свою жизнестойкость, хотя и на очень короткое время.

Отец назвал ее Хелен, ибо Ричард К. Трой обладал опасными свойствами сентименталиста, реализующего это качество на деле. Для мистера Троя в начале было слово, а так как он располагал обширным лексиконом и клише на все случаи жизни, то сделал бизнес на поздравительных открытках. Имя первого ребенка явилось сентиментальным вдохновением молодости, а когда Хелен Трой превратилась в юную красавицу, ее отец не был удивлен — это явилось всего лишь очередным аргументом в споре, который он вел всю жизнь, доказывая, что слово обретает плоть.[75]

Мистер Трой всегда сожалел, что не оказал аналогичную услугу младшей дочери Эффи, выбор имени которой он предоставил жене. Миссис Трой более всего заботилась о приличиях, и имя Юфимия казалось ей символом благопристойности. Об Эффи и в самом деле говорили только самое хорошее, но беда заключалась в том, что сама она крайне редко вступала в разговор, не блистала красотой и выглядела так, будто собиралась убежать. Одним словом, Эффи была крестом мистера Троя.

Зато Хелен была наливным яблочком — «золотым яблоком», как он любил повторять. «Помните причину, по которой разразилась Троянская война, ха-ха!» Будучи миролюбивым человеком, мистер Трой говорил это не без гнева, ибо армии молодых людей сражались из-за Хелен с тех пор, как она начала выходить из детского возраста. С бесстрастием Юноны ступала Хелен по полю битвы, усеянному разбитыми носами и сердцами. Мистеру Трою пришлось нелегко, когда после того, как бдительные материнские глаза его супруги закрылись навсегда, Хелен начала флиртовать с неподходящим мужчиной. Но Хелен только смеялась и говорила, что вертит этим парнем, как хочет, и мистер Трой оказался достаточно глуп, чтобы этому поверить.

Но он совершил ошибку.

Виктор Луз был молодым европейцем с густыми черными бровями и могучими руками крестьянина, которых он стыдился, ибо его отец, прикомандированный к одной из делегаций ООН, был аристократом с головы до пят, а его длинные точеные пальцы походили на женские сигаретные мундштуки. Виктор приехал в Штаты учиться. В Принстоне[76] его уговорили извлечь пользу из своих рук, поэтому, обладая атлетическим телосложением и мощным от природы ударом левой, он без труда возглавил боксерскую команду. Но соревнования между колледжами обнаружили удручающий факт, что в пылу схватки Луз забывает о правилах и превращается в опасного зверя, колотя противника куда попало и разве что не пользуясь своими мощными зубами. Однажды он покатился по ковру вместе с ошеломленным оппонентом из Ратгерса,[77] в результате чего был дисквалифицирован и исключен из команды. Но будучи красивым и обаятельным, а также благодаря европейским манерам и изрядному количеству денег Луз имел успех в обществе, особенно с тех пор, как после окончания университета снял холостяцкую квартиру на Парк-авеню. Он редко показывался в Лейк-Саксесс,[78] где его знали только как сына международного чиновника, зато регулярно появлялся на ипподромах и в охотничьих клубах, стал завсегдатаем кафе и даже был интервьюирован под своим полным именем, включающим дворянскую приставку, самим Шерманом Биллингсли в телепрограмме Сторк-клуба.[79]

Луза представил Троям Генри Миддлтон Йейтс, который знал его по Принстону, а ныне продавал акции на Уолл-стрит. Иейтс был влюблен в Хелен Трой с мальчишеских лет. Он принадлежал к воинам, чьи носы кровоточили, но сердца оставались невредимыми, ибо его, как прирожденного маклера, было невозможно обескуражить. Когда большинство его соперников с позором отступило, Йейтс продолжал упорное преследование троянской красавицы. Хелен нравился Генри — он был миловидным, добродушным и покладистым парнем, и она даже могла бы выйти за него замуж, если бы жажда битвы не бурлила по-прежнему в ее крови и если бы этот брак одобрила ее мать, чего та не делала. Генри знал о двух препятствиях на пути к счастью, но был терпелив и надеялся, что их устранит само время. Когда миссис Трой умерла, Генри решил, что пришла пора действовать, и напустил на Хелен Виктора Луза.

План Генри опирался на его знание Хелен и проницательную оценку ее душевного состояния. Обожание на почтительной дистанции не могло удовлетворять ее вечно, и появились признаки, что троянские войны начали ей надоедать. Генри решил, что Хелен нужен финальный поединок, который полностью удовлетворит ее жажду побед. Виктор Луз казался ему самым подходящим кандидатом на эту работу. Увлечь его для Хелен не составит труда. И нет никакой опасности, что она влюбится в него или что его знатное имя побудит ее натворить глупостей. На вкус Хелен Луз — слишком явный иностранец, а сама она слишком разумна, чтобы продать свободу за титул. Некоторое время Виктор будет ее забавлять, а потом Хелен бросит его, ожидая, что он воспримет это как другие — с бодрой улыбкой и разбитым сердцем. Однако Хелен до поры до времени не следует знать, что в бою Луз нарушает все правила. Проигрыш взбесит его, и эпизод закончится полным разрывом. Генри не сомневался, что подобный опыт побудит Хелен с благодарностью броситься в его объятия.

Но это тоже оказалось ошибкой, хотя все начиналось именно так, как надеялся Генри.

Он привел Виктора Луза в дом Троев. Луз был очарован, Хелен — заинтересована, они стали часто видеться, и Виктор приступил к активным ухаживаниям. Хелен играла им, покуда ее интерес не иссяк, а потом прекратила игру, но Луз продолжал упорствовать. Тогда Хелен впервые по-настоящему обратила на него внимание. В его настойчивости ощущалось нечто тревожное, похожее на напряжение закупоренного резервуара, в котором кипит жидкость. Луз не упорствовал по-джентльменски ненавязчиво — он повсюду следовал за Хелен, угрожал ее спутникам, посылал безумные письма, звонил по телефону, грозя самоубийством, проливал слезы на ограде сада напротив ее спальни, врывался в дом средь бела дня и падал к ее ногам. Кульминация наступила однажды ночью в «Эль Морокко», когда Луз устроил сцену настолько безобразную и унизительную, что Хелен убежала в слезах — прямиком в объятия Генри Миддлтона Йейтса.