В этом доме Александр Павлович и Елизавета Алексеевна почти целый месяц прожили тихо и уютно.
А в октябре императорская чета съездила на несколько дней на Дон и посетила Новочеркасск.
Возвращаться в Санкт-Петербург императору явно не хотелось, и это было по душе Елизавете Алексеевне, которой понравилось на новом месте.
— Видно, что Таганрог полезен для здоровья государя, — говорила она. — А мне с ним будет хорошо везде.
Хорошо? Это — как сказать… Впрочем, Александр делал вид, будто бы не замечает нездоровья императрицы, и старался превозмочь обычное ему мрачное расположение духа. Во всяком случае, в присутствии жены он казался спокойным и даже веселым. Он заботливо ухаживал за ней, живя при этом чрезвычайно просто, гуляя по утрам и подолгу беседуя со встречными людьми.
Вероятно, это был самый счастливый месяц за последние двадцать лет их жизни. Казалось, наступила пора вторичного lime de miel (медового месяца).
ИНСПЕКЦИОННАЯ ПОЕЗДКА ПО КРЫМУА через месяц после приезда в Таганрог Александр отправился в инспекционную поездку по Крыму в сопровождении новороссийского генерал-губернатора графа М.С. Воронцова и небольшой свиты из двадцати человек. Спутники императора (генералы А.И. Чернышев, И.И. Дибич, П.М. Волконский и другие) потом отмечали, что путешествовал император по Крыму с интересом, вникал в различные детали, даже шутил, хотя в последние месяцы настроение его было по большей части подавленное.
Считается, что император имел заветную мечту юности — поселиться где-либо в месте, богатом природными красотами, и вести жизнь частного лица, и Крым для этого был идеальным вариантом. И вот вместе с князем Волконским он занимался выбором территории для дворца в Крыму и проектом его постройки. Он изъявил желание, чтобы все было устроено там, как можно проще, "чтобы переход к частной жизни не был слишком резок".
При этом Петру Михайловичу он говорил:
— И ты вместе со мной выйдешь в отставку и будешь у меня библиотекарем…
24 октября (5 ноября) 1825 года император прибыл в Симферополь и, переночевав там, отправился на Южный берег Крыма, столь известный своим превосходным климатом и обильной растительностью, что очень напоминало Италию.
К сожалению, эта поездка закончилась болезнью. Дело в том, что нужно было переехать через горы, и на этом пути Александр проделал 35 верст (37 км) верхом, по чрезвычайно трудным дорогам и усеянным камнями тропинкам. Утомление на этом пути и отход от привычной диеты вызвали у него расстройство желудка, ставшее началом более тяжкой болезни.
Потом император побывал в Алупке, где граф М.С. Воронцов принимал его в своем великолепном дворце. Потом в Ялте. Потом он отправился через высокую гору на дачу Мордвинова и проехал верхом еще 40 верст (42,7 км). Потом были Севастополь и Балаклава…
Собственно, заболел император в Мариуполе, но впервые он почувствовал себя плохо гораздо раньше — еще в Бахчисарае. Там его лихорадило.
Его лейб-медик Я.В. Виллие уговаривал императора принять лекарство, но все напрасно. Александр каждый раз отвечал:
— Моя жизнь в руках Божьих, и ничто не может изменить начертанного мне предела…
Дневник Якова Васильевича — это объективное свидетельство, сделанное профессионалом. А он писал о происходящем так:
"Ночь провел дурно. Отказ принимать лекарство. Он приводит меня в отчаяние. Страшусь, что такое упорство не имело бы когда-нибудь дурных последствий",
А между тем болезнь императора все усиливалась. Обычная его веселость исчезла, он говорил мало и проводил целые часы в дремоте либо в хмурой задумчивости.
СМЕРТЬ АЛЕКСАНДРА IКогда император вернулся в Таганрог, его спросили о здоровье.
— Довольно хорошо, — ответил Александр. — Впрочем, я подхватил в Крыму небольшую лихорадку, несмотря на прекрасный климат, который нам так восхваляли. И я более чем когда-либо уверен, что для пребывания моей жены ничего нет лучше Таганрога.
А потом он слег в постель.
Императрица оставалась у него до десяти часов вечера и уговорила принять лекарство. Это были восемь слабительных пилюль, после которых Александр почувствовал некоторое облегчение.
Весь следующий день он был весел и любезен с окружающими, но уже утром 8 (20) ноября последовал новый приступ.
В понедельник, 9 (21) ноября, император почувствовал новое облегчение, но потом все вновь стало очень плохо, и об этом доложили его матери и брату Константину, находившемуся в Варшаве. К тому времени Александр уже не мог подняться с поставленного в его кабинете дивана.
8 (20) ноября лейб-медик Я.В. Виллие определил болезнь Александра так: febris gastrica biliosa. Это можно перевести как "лихорадка желудочно-желчная".
10 (22) ноября Я.В. Виллие написал в своем дневнике:
"После восьмого числа я замечаю, что что-то заботит его сильнее, чем выздоровление, что терзает его рассудок. Сегодня ему еще хуже".
Яков Васильевич не ошибся. Действительно, сведения о готовившемся заговоре сильно отравляли последние дни жизни Александра.
Императрица Елизавета Алексеевна не оставляла его почти ни на минуту. При виде серьезной опасности, угрожавшей мужу, она и не помышляла о своей собственной болезни.
М.И. Богданович свидетельствует:
"Казалось, самоотвержение восстановило угасшие ее силы".
А между тем приступы болезни императора с каждым днем делались все продолжительнее и все сильнее. Совершенно изнуренный, он сохранял глубокое безмолвие, а 14 (26) ноября, будучи в беспамятстве, вдруг закричал, обращаясь к лейб-медику Я.В. Виллие:
— Друг мой! Какое дело, какое ужасное дело!
Историк К.В. Кудряшов пишет:
"Болезнь усиливалась с каждым днем, глухота становилась приметна, силы падали. Недолгое облегчение, наступавшее по временам, сменялось новыми приступами лихорадки <…> 10 и 11 ноября с Александром были обмороки. К вечеру 12 ноября, по словам Волконского, жар у больного несколько спал. А Виллие жалуется на нежелание императора принимать лекарства: "Это жестоко! Нет человеческой власти, которая могла бы сделать этого человека благоразумным. Я несчастный". 14 ноября государь встал в семь часов утра, умылся без посторонней помощи и побрился, затем лег снова в постель, но находился в сильно возбужденном состоянии; по замечанию Виллие, ему тогда трудно было связать правильно какую-либо мысль <…>. Вечером с государем сделался внезапно обморок, причем камердинер не успел его поддержать, и государь упал на пол. Это произвело большую тревогу во дворце. До сих пор Александр старался перебороть болезнь, не переставал заниматься делами и хотя не выходил из кабинета, но всегда был в сюртуке и проводил свободное время с императрицей. Но с этого дня он более уже не мог вставать с постели. "Стало ясным, — пишет Тарасов, — что болезнь приняла опасное направление". Сам Виллис определяет в этот день состояние государя словами: "Все очень нехорошо". Когда он предложил больному лекарство, го получил отказ по обыкновению".
— Уходите прочь, — сказал Александр.
Я.В. Виллие заплакал.
Видя это, император произнес:
— Подойдите, мой милый друг. Я надеюсь, что вы не сердитесь на меня за это. У меня свои причины.
Императрице сообщили, что уже не остается практически никакой надежды на выздоровление Александра.
Князь П.М. Волконский сказал ей:
— Государь не слушает докторов. Пусть исполнит он долг христианина. Быть может, голос религии заставит его принять врачебные пособия.
Императрица подошла к больному и стала просить его, чтобы он причастился.
— Так я очень болен? — вдруг спросил Александр.
— Нет, дорогой мой друг, но ты не хочешь принимать никаких лекарств. Попробуем этого.
— Хорошо, — сказал Александр, и призвав Виллие, переспросил его, действительно ли его положение опасно.
— Да, государь! — ответил взволнованный лейб-медик. — Вам не угодно было принять мои советы. В настоящую же минуту считаю христианской обязанностью предупредить вас, что вы не должны терять ни минуты…
Но обряд отложили до следующего утра.
В воскресенье, 15 (27) ноября, состояние больного сделалось таким плохим, что императрица послала за своим духовником, который, будучи предупрежден еще накануне, ночевал возле царского кабинета. В шесть утра протоиерей Федотов вошел к императору. Александр открыл глаза и с усилием приподнялся, опираясь на локоть.
— Я должен быть один, — сказал он Елизавете Алексеевне.
Все вышли.
— Садитесь, — продолжал он, обращаясь к священнику. — Забудьте мой сан и обращайтесь со мной, как с простым христианином.
После краткой исповеди Александр пригласил к себе свою жену, при ней принял Святое Причастие, поцеловал крест и руку священника. Затем он прерывающимся голосом произнес слова благодарности Господу, а императрица и священник, встав на колени у постели больного, стали умолять его исполнить предписания врачей. Все они советовали употребить пиявки. Александр согласился.
