Читаем без скачивания Адреналин - Наталья Милявская

– Вывезти налом миллион евро – проблематично, тебе не кажется? – говорю я. – Так что заграница отпадает. А вот затеряться на просторах нашей необъятной родины можно легко, тем более что в кармане – страховка от любых неожиданностей.

Андрей присаживается на корточки у плиты.

– Если честно, вторая версия кажется мне неправдоподобной. Как может Вадька после всего, что мы вместе пережили, так нас подставить? Мы же друзья!

Наивный ребенок! Лично мне именно вторая версия кажется правдоподобной – по крайней мере, Вадим никогда не скрывал, что материальная сторона жизни для него куда важней духовной.

– Андрей, мы просто кучка идиотов, которые с самого начала плясали под Вадикову дудочку. «Мы станем драг-дилерами нового поколения, будем продавать людям их же собственный страх, к нам рекой потечет бабло!» Мы сами дали Вадику возможность нас облапошить – когда сделали его арендатором ячейки. А теперь пожинаем плоды собственной наивности. Да, мы друзья. Были. Сумма в один миллион евро – весьма весомая причина, чтобы забыть о дружбе.

– Только не для меня! – категорично заявляет Андрей.

– Да для нас всех это не причина! – говорит Леха. – Ну, как мне казалось… Наташа, может, мы действительно не правы? Какие шансы, что мы ошибаемся?

– Шансы нам обеспечит Маша, – отвечаю я.

Ячейка, в которой мы хранили деньги, – на два ключа.

Второй ключ, а также нотариально заверенная доверенность от Вадима – у Маши. Только она, наравне с Вадиком, имеет доступ к ячейке – лишь на таких условиях в начале лета (когда между ними еще ничего не было) Маша дала согласие на хранение общих денег в банковской ячейке. Она же и осуществляла наш внутренний аудит, контролируя все поступления. В общем, только Маша сейчас может подтвердить или опровергнуть наши подозрения на счет Вадима.

К тому же, возможно, она сообщит нам какие-то неизвестные подробности своего общения с нашим неуловимым другом. Но об этих соображениях вслух я пока не говорю.

Маша прилетает на следующий день, во второй половине дня. После того как мы закрыли квартиру Вадика и вернулись к нам домой уже под утро, я написала Маше еще одно письмо, в котором изложила все факты чудесного воскрешения Савельева – кроме подозрений на Вадькин счет. Все решили, что нам действительно рано делать окончательные выводы. С другой стороны, представляю, как бы она отнеслась к тому, что мы подозреваем в вероломном обмане ее любимого мужчину.

Я попросила Машу взять с собой ключ от ячейки – впрочем, думаю, он у нее всегда с собой. А еще я настоятельно просила ее ни под каким видом не сообщать Вадику о моем письме и о своем возвращении в Россию.

Интересно, они общаются? Созваниваются? Списываются? Что именно Вадик говорит Маше по поводу Савельева? И вообще, что у них там происходит? Все эти вопросы лезут мне в голову даже во сне…

Мы втроем встречаем Машу в аэропорту. Во-первых, мы ужасно по ней соскучились. Во-вторых… Во-вторых, парни считают, что Вадик, каким-то образом узнав о прилете, перехватит Машу и настроит против нас. Или свалит на нас мнимую смерть Савельева. Или выкинет еще какую-нибудь штуку.

За последние сутки уровень коллективной паранойи вырос в несколько раз – и этот процесс только набирает обороты.

Ни в самом аэропорту, ни на выходе из зала прилета Вадика, слава богу, не видно. Маша появляется в хвосте вереницы прибывших пассажиров. Мы, не сдержав эмоций, лезем к ней обниматься.

– Господи, я еле вас узнала! – орет Машка, глядя на наши лица, скрытые за темными очками и капюшонами. Сама она загорела и исхудала почти до костей.

Кроме новой щегольской дорожной сумки «Louis Vuit-ton», багажа у Маши нет. Уже через несколько минут мы забираем со стоянки аэропорта ее красный автомобильчик.

– Мы сразу в банк, хорошо? – спрашиваю я Машу, пока парни усаживаются на узком заднем сиденье.

Та кивает – вид у нее подавленный.

По дороге из аэропорта мы успеваем рассказать Маше все подробности – и про то, как Андрей следил за входом в банк и увидел Савельева, и про наш разговор с Вадиком, и о ночном рейде в его пустую квартиру. По мере того как мы сообщаем новые подробности, Маша все больше мрачнеет.

Наконец мы добираемся до здания банка. О визите я договаривалась заранее – но так как в хранилище имеет доступ только хозяин ключа, мы остаемся ждать Машу в холле. Девушка в темно-синем костюме и голубом шейном платке варит нам восхитительный кофе. Мы в полной тишине громко хрустим свежими вафлями. У нас совершенно безмятежные, отрешенные лица. За последние полгода мы отлично научились скрывать эмоции.

Вот только я уже знаю, что увидит Маша, открыв плоский стальной ящик…

Маша появляется минут через пятнадцать в сопровождении менеджера банка. Она с улыбкой благодарит того за оказанные услуги, затем, не говоря ни слова, направляется к выходу – и мы следуем за ней.

Когда мы все снова усаживаемся в машину, Маша поворачивает ключ в замке зажигания, потом оборачивается к нам и говорит:

– Денег в ячейке нет.

Всю дорогу до Машиной квартиры мы молчим. Так же молча ждем, когда она отопрет дверь. Несмотря на привычный уют, на всех вещах лежит печать отсутствия в квартире хозяйской руки.

– Надо вызвать Зою, кругом – такая пылища! – вздыхает Маша.

Холодильник почти пуст – так же, как у Вадика, в нем болтаются несколько яиц, хлопья, просроченный кефир, кусок застарелого сыра. Морковь в пакете на подоконнике проросла и зазеленела. Пока Андрюха заказывает по телефону суши, салаты, еще какую-то еду, Маша привычным жестом выставляет на столик в белой гостиной бокалы для виски.

– Как в старые добрые времена, – с ностальгией в голосе произносит Леха, усаживаясь возле дивана на ковер. Он щелкает пультом от телевизора – на экране появляются какие-то марсиане, танцующие в компании Кайли Миноуг.

– Я… очень рада вас всех видеть, – произносит Маша, когда мы усаживаемся на диваны. Я вижу, что ей стоит большого труда не разреветься. – Ситуация, конечно, отвратительная, я никогда бы не подумала…

Она умолкает.

– Так! Хватит грузиться! – говорю я. – Прошедшие сутки, конечно, на многое открыли нам глаза… Но, по крайней мере, мы не должны ни от кого прятаться, а на том свете никто не предъявит нам претензии за безвременную кончину предпринимателя и банкира Артема Савельева.

Андрюха хмыкает. Мы соприкасаемся бокалами. Ветер, проникающий в комнату через приоткрытую балконную дверь, треплет светлую занавеску. Я уже забыла, как выглядит наша шикарная штаб-квартира – и как здорово нам тут всем было!

– Как насчет кальяна? – пытается оживить тягостную тишину Андрюха.

– Давай, – говорю я.

Андрей тут же начинает активную возню.

– Что будем делать? – спрашивает Леха.

Маша, которая выкурила за вечер не менее половины пачки, встает с дивана, подходит к балконной двери, какое-то время стоит возле нее, вдыхая вечерний воздух. Потом, поежившись, закрывает балкон и возвращается на диван.

– Не знаю, как вы, а я бы очень хотела с Вадимом поговорить, – произносит подруга. В ее голосе сквозит сарказм.

Ха! Вполне естественное желание. Вот только как его осуществить?

– У кого-нибудь есть соображения, как именно нам найти Вадика? – спрашиваю я.

Три человека напротив меня молчат.

– Ладно, сегодня уже поздно, думаю, к этой теме можно будет вернуться завтра, – я смотрю в уставшие лица парней. Мы почти не спали всю прошлую ночь.

– Останетесь у меня сегодня? – просит Маша.

Во втором часу ночи, уничтожив всю привезенную службой доставки еду и измучив кальян, мы укладываемся спать. Леха и Андрей привычно располагаются в гостиной на диванах. Мы с Машкой влезаем под огромное одеяло на широченной кровати в ее спальне.

Все то время, пока она достает из шкафа свежее постельное белье, пока ищет для меня футболку, пока снимает перед зеркалом макияж, она молчит. Я не задаю вопросов. Если Маша захочет мне что-то рассказать, она это сделает сама.

Наконец Маша садится на кровати и протягивает мне конверт.

– Что это? – интересуюсь я, взяв конверт в руки.

Судя по ощущениям, внутри – открытка или фотография.

– Я не хотела говорить при всех… – отвечает Маша. – Это было в ячейке.

В моих руках – снимок, сделанный обычным любительским фотоаппаратом. В кадре – Эйфелева башня, снятая из окна какого-то здания. Ясное небо, зеленеющие вокруг деревья, крыши домов – отличный ракурс. Точно так выглядел Париж, когда мы впятером побывали там в мае. Я переворачиваю фото – и узнаю неровный Вадькин почерк.

«Именно в этом городе я понял, что у меня нет никого дороже тебя. Я знаю, что я тебя недостоин. Если можешь, прими меня таким, какой я есть. И прости мне все мои глупости. Твой В.»

Как романтично!

Вадик знал, что когда-нибудь Маша откроет банковскую ячейку своим ключом…

– Вы с ним общались, пока ты была в Риме?