У Женевьевы затрепетали ноздри.
— Вы очень любезны. Для вас это тоже оказалось сюрпризом.
Арман пожал плечами:
— Я всегда знал, что когда-нибудь мы встретимся. Но сейчас самое важное то, что наши дети вступили в счастливый брачный союз. Нам повезло, что мы не породнились с чужаками, ведь так?
— Разумеется, повезло.
В зале никто не двигался. Симона чувствовала, как растет напряжение. Все молчали. Наконец Николас кашлянул и сказал:
— Ну все. Нам пора ехать. Тристан?
Не отводя глаз от француза, светловолосый великан кивнул:
— Да-да. Мама, тебе нужна помощь в устройстве… твоего гостя?
Женевьева тоже в упор смотрела на Армана. Не поворачивая головы, она ответила старшему сыну:
— Прощайтесь с женами и отправляйтесь. Я позабочусь о лорде дю Роше.
Симона почувствовала страх и с надеждой посмотрела на Ника: может, он вмешается? Ей не нравилась многозначительность слов Женевьевы, не нравилось, с каким вызовом смотрел Арман на вдовствующую баронессу, казалось, он был готов броситься на нее при первой возможности. И тут Симона раскаялась, что не позволила выполнить первоначальный приказ Николаса не пускать отца в Хартмур.
Ник, хмурясь, спросил:
— Ты уверена, мама?
— Разумеется, — думая о своем, ответила Женевьева. — После стольких лет нам с лордом дю Рошем есть о чем поговорить. Мы не станем обременять детей своими воспоминаниями.
Хейт унесла капризничающую Изабеллу в зал, чтобы покормить, а Симона с грустью смотрела, как исчезает за воротами Хартмура отряд под предводительством Ника.
Симону терзало беспокойство. Она осталась одна, а в замке Арман. Что ей делать? Но, решив взять себя в руки, она расправила плечи. Стоитли так тревожиться? К утру Николас вернется, а отец уедет.
— Нет! — Вопль раздался прямо в ухе Симоны, она вскрикнула от неожиданности, резко, обернулась и увидела во дворе Дидье. Мальчик со страшно побледневшим лицом смотрел вслед удаляющемуся отряду барона Крейна.
Симона быстро подошла к брату, озираясь, чтобы ее никто не подслушал. Несколько горожан и крестьян с любопытством пялились на нее.
— Дидье, в чем дело? — прошипела она сквозь стиснутые зубы. — Не бойся. Лорд Николас скоро вернется.
— Нет! — снова закричал Дидье, в голосе которого слышалась неподдельная боль. Он обежал Симону и, поднимая маленькие облачка пыли, в своей обычной полулетящей манере бросился следом за кавалькадой, но вдруг упал на колени, как будто налетел на каменную стену, и завопил с таким отчаянием, что птицы, воркующие на стене замка, взвились в воздух. Деревенские собаки подхватили этот вопль и завыли. Несколько человек во дворе вдруг застыли на месте и прислушались.
Симона не знала, что делать. Хрупкие плечи Дидье сотрясались от беззвучных рыданий. Ей отчаянно хотелось успокоить брата, но вокруг толпились люди. Она не могла на глазах гостей и слуг разговаривать сама с собой, ведь ей лишь недавно удалось смыть с себя подозрение в сумасшествии. Но она была так нужна Дидье!
Симона рассеянно пошла через двор, понимая, что со стороны этот поступок выглядит абсолютно бесцельным. Когда она приблизилась, брат уже немного успокоился и лишь с отчаянием смотрел на опустевшую дорогу.
— Дидье, — едва слышно прошептала Симона. — Пойдем в дом. Не нужно кричать. Ты привлекаешь внимание.
Некоторое время Дидье молчал, потом обернулся к сестре. Неподдельное горе в его глазах заставило Симону похолодеть.
— Пойдем, — еще раз прошептала она, указывая глазами на дом.
Дидье покачал головой и уселся прямо в пыль:
— Я не двинусь с места, пока лорд Николас не вернется.
Симона расстроенно поджала губы, потом осторожно огляделась.
— Дидье, ну пожалуйста. Я не могу стоять здесь весь день. Лорд Николас вернется только утром.
— Он не вернется.
Симона застыла на месте. Торжественная мрачность его слов накрыла ее, как ледяная волна зимней реки. Она забыла, что вокруг люди, и упала на колени.
— Что ты такое говоришь? — хриплым от ужаса голосом произнесла она. — Конечно, он вернется. До той деревни всего полдня пути. Утром он вернется.
Но Дидье помотал головой:
— Беда. Он поехал в плохое место.
У Симоны сжалось сердце от этих слов, но она не успела ничего сказать, потому что поблизости вдруг заржала лошадь.
К воротам приблизилась повозка, груженная винными бочками. Старая костлявая кляча вдруг заупрямилась, начала пятиться и рваться из упряжи. Крестьянин-возница соскочил на землю и стал отчаянно ругать бедное животное.
— Но-о-о-о, волчья сыть! — кричал он, поднимая тощую плетку и нахлестывая несчастную лошадь по бокам. Симона чуть не подпрыгнула от свиста плетки. — С дороги, красотка, не то я весь день тут проторчу! — Возница снова ударил лошадь и вскочил на козлы.
— Дидье, ну пожалуйста! — взмолилась Симона. — Лошадь не войдет в ворота, пока ты здесь. Неужели тебе не жалко бедную лошадку?
Слова сестры тронули Дидье, он настороженно посмотрел на Симону.
— Ты должен уйти, иначе ни одна лошадь не войдет и не выйдет. Приехал папа, лорд Николас приказал, чтобы на рассвете он уехал. Ну пожалуйста, Дидье. — Симона возвела глаза к небу. Когда она снова посмотрела на брата, тот уже встал и отошел к обочине. Симона тоже поднялась на ноги, и в этот момент лошадь в последний раз заржала, и рванулась вперед. Возница от неожиданности вылетел на землю. Симона словно приросла к месту. Лошадь с тяжелой повозкой неслась прямо на нее. В последний момент она все-таки отскочила, колеса прогрохотали прямо перед ее туфельками, осыпая Симону ошметками грязи. Злосчастная повозка простучала но двору к благословенному покою конюшни, и все улеглось.
Симона, задыхаясь, смотрела на Дидье сквозь столбы пыли. Зеленые глаза брата, обычно веселые и даже озорные, смотрели почти бессмысленно. У Симоны перед глазами плыли черные круги. Она покачнулась, сумела наконец втянуть полные легкие воздуха, но дурнота не проходила.
Заметив приближающихся гостей, в глазах которых горело острое любопытство, она махнула рукой — со мной все в порядке — и стала отряхивать платье от пыли, потом снова отыскала Дидье, но он уже не смотрел на сестру. Его глаза были устремлены на далекие холмы за стенами замка. Не уверенная, что получится, Симона мысленно позвала брата: «Дидье, пойдем в дом. Нам надо все обсудить».
Дидье не шевелился, и Симона решила, что у нее ничего не вышло, но потом он оглянулся, в его зеленых глазах сверкнуло странное желтое пламя, и Симона услышала зазвучавший у нее в голове голос. Глубокий, гортанный, он совсем не был похож на обычный голос Дидье.
