назад, увидев что-то подобное, я, наверное, испугалась бы. Возможно, разбудила бы соседку и принялась выяснять, нормально ли она себя чувствует. Но теперь я, осторожно ступая, прошла к чемодану и вытащила еще одну пачку рамена. А потом, укрывшись одеялом с головой, медленно, стараясь не чавкать, рассасывала завиток за завитком.
Мне было плевать, больна Ха Енг или здорова. Главное – она спала и не слышала меня. А я могла наконец вдоволь наесться. Приятное чувство сытости теплом разрасталось внутри, и, засыпая, я чувствовала себя прекрасно.
День шестой
Меня разбудил леденящий кровь вопль. Голос Кати. Я подскочила и, как была замотанная в плед, бросилась на звук. Преодолев двор в несколько прыжков, я оказалась у ее ханока и распахнула дверь.
Сестра была одна. Она сидела на матрасе и дрожала всем телом. Ее волосы растрепались, а дыхание было частым и тяжелым, как после бега. Я бросилась к ней:
– Что с тобой?
Она молчала, всматриваясь в мое лицо выпученными от ужаса глазами, и, казалось, не узнавала меня.
– Продержись еще немного, – зашептала я. – Я сообщила маме, она скоро приедет. Она поможет нам!
От этих слов Катя словно очнулась.
– Мама уже здесь, – произнесла сестра быстро. – Она и… наш отец.
Она говорила по-русски, но я не поверила своим ушам – бредит, не иначе.
– Кать, что ты говоришь? – Я схватила сестру за руку, пытаясь достучаться до ее сознания. – Как может мама…
Я осеклась, нащупав ткань на сгибе ее локтя. Плотная белая повязка – бинт. Такой, какие накладывают, перевязывая поврежденные сосуды.
– Что это? – Я кивнула на повязку. – Что они тебе сделали?
Катя высвободила руку и быстро замотала головой.
– Это мама! – бросила она, спрятав лицо в ладонях.
«Точно, бредит, – решила я. – Она не ест с нами, но, похоже, питается той же отравой в этой „клинике“. А может, и чем похуже… Но что они делают там с ней?»
Эти мысли уводили меня все дальше от ее слов, которые казались бессмысленными. Я предположила, что сестра бредит, потому что знала, как сектантская пища влияет на сознание. Мне было трудно даже предположить, что ее слова могли быть правдой. Для меня присутствие здесь родителей, которые не пытались бы помочь нам, казалось невозможным. А ведь сестра дала мне подсказку. Стоило только по-настоящему услышать сказанное ею.
Нелюбимая мамина дочь, она была очень привязана к папе. И он не чаял души в ней, да так, что я порой ревновала: до того мне тоже хотелось быть «папиной дочкой». Сестра никогда не называла папу отцом. Папа, папулечка. Но никогда напрочь лишенное дочерней нежности – «отец». Я, всю жизнь понимавшая сестру с полувзгляда, на этот раз не заметила очевидного.
Скрипнула дверь, и яркий свет фонаря выхватил комнату из мрака, очерчивая на пороге темный силуэт с длинными конечностями: это с нее стоило бы рисовать комикс про человека-паука. За спиной Джи Хе маячила мощная фигура с торчащими во все стороны волосами. Чан Мин.
– Что здесь произошло? – Голос Джи Хе звучал жестко.
Сестра, еще мгновение назад бредившая, вдруг заговорила на удивление связно.
– Мне приснился кошмар, – сказала она. – Теперь все в порядке.
– Я предупреждала, что ваше общение ограничено. О чем вы только что шептались?
– Рая прибежала на мой крик. И я говорила ей, что моему ханоку нужна охрана. Я ночую одна и боюсь… диких зверей, – говоря это, она сверкнула взглядом на Чан Мина.
Он презрительно фыркнул.
– Я подумаю, что можно сделать, – ответила Джи Хе, и мне показалось, что ее голос смягчился.
В свете фонаря я заметила, как скривилось лицо Чан Мина: похоже, тот ожидал другого исхода.
– Кто бы из вас ни говорил правду, – взгляд Джи Хе перемещался между сестрой и Чан Мином, – сегодня наказание понесет только Рая.
«Что?! – Я едва не подскочила. – Наказание? За что? Неужели за то, что испугалась за сестру?» Но ни Катя, ни Чан Мин не возражали. Сестра молчала, спрятав любой намек на эмоции под непроницаемой маской безразличия. Чан Мин напустил на себя вид оскорбленного достоинства. Между этими двумя произошло что-то, о чем я не знала. Чан Мин ненавидел меня, но сейчас, похоже, рассчитывал доставить неприятности Кате. И был недоволен тем, что ей удалось выкрутиться.
Сестра явно кричала не из-за кошмара – ее напугало что-то другое. Или кто-то другой. Тот, кто, увидев, как я побежала к ней, бросился к Джи Хе и притащил ее сюда, чтобы она могла поймать нас с поличным. Немая дуэль между Чан Мином и Катей завершилась в ее пользу, но я попала под удар. Наказание за то, что покинула ханок ночью, оказалось суровым: спать до рассвета мне больше не пришлось. До того как поднимется лагерь, я должна была вымести территорию и вымыть туалет и душевые.
В предрассветных сумерках я неистово махала метлой, рассчитывая, что свист прутьев не даст спать моим мучителям, а потом гремела пустыми ведрами прямо под окнами Чан Мина. Пристройка, в которой ночевала Джи Хе, находилась поодаль, и наша начальница не должна была проснуться, а вот Чан Мин точно не заслужил спокойного сна.
Я выдохлась еще до начала «церемонии приветствия». Даже то, что ночью мне удалось хорошо поесть, не помогало – я чувствовала себя совершенно разбитой и мечтала об одном: лечь и отключиться. Теперь я, вероятно, походила на зомби не меньше остальных. Портрета сегодня я даже не заметила – поклонилась машинально, впервые за все время даже не взглянув на него.
Подъем до рассвета, ни минуты покоя днем, проповеди и сектантская еда, да еще и ночные пляски у костра – все это выворачивало людей наизнанку. Каждый здесь, возможно, когда-то тоже был нормальным. Но секта высасывает тебя незаметно, оставляя только оболочку. Пустую оболочку, мечтающую только о том, чтобы наконец выспаться. Нет-нет. Со мной не может быть так. Я должна выбраться отсюда. Я не стану такой, как они… Ни за что.
Да Вун не обманула. К утренней лекции она подготовила доклад, и Джи Хе, стоило ей окинуть наши ряды пристальным взглядом в поисках добровольца, тут же его получила. Услышав тему, она расплылась в улыбке. Не слишком-то благозвучное слово «бансутанг», похоже, ласкало ей слух.
Но не все разделяли ее радость. Ю Джон – а я внимательно наблюдала за ним – напрягся всем телом. Что же будет дальше?
Да Вун вышла вперед и начала рассказ. Она говорила долго и приводила множество деталей, но я не запомнила
