С появлением же Хвостова и Давыдова Резанов получал двух лично ему подчинённых опытных морских офицеров и в услугах Крузенштерна больше не нуждался.
«Вот человек, которому нельзя не удивляться, — так писал о Резанове Хвостов в июле 1805 года. — Скажу справедливо, что я и Давыдов им разобижены: до сих пор мы сами себе удивлялись, как люди, пользующиеся столь лестным знакомством в столице, имея добрую дорогу, решились скитаться по местам диким, бесплодным, пустым или, лучше сказать, страшным для самых предприимчивых людей. Признаюсь, я не говорил и не думал и не приписывал одному патриотизму, и в душе своей гордился: вот была единственная моя награда! Теперь мы должны лишиться и той, встретившись с человеком, который соревнует всем в трудах… Все наши доказательства, что судно течёт и вовсе ненадёжно, не в силах были остановить его предприимчивого духа. Мы сами хотели возвратиться на фрегате в Россию, но гордость, особливо когда сравнили чины, почести, ум, состояние, то в ту же минуту сказали себе: идём, хотя бы то стоило жизни, и ничто в свете не остановит нас… Я не могу надивиться: когда он спит! С первого дня нашей встречи я и Давыдов всегда при нём, и ни один из нас не видал его без дела. Но что удивительнее: по большей части, люди в его звании бывают горды; а он совсем напротив, и мы, имея кой-какие поручения, делаем свои суждения, которые по необыкновенным своим милостям принимает…»
Мнения же историков насчёт личности Резанова достаточно противоречивы.
Американский адмирал Ван Дерс: «Николай Резанов был прозорливым политиком. Живи Н. Резанов на 10 лет дольше, то, что мы называем Калифорнией и Американской Британской Колумбией, были бы русской территорией».
Другого мнения был наш соотечественник, капитан 1-го ранга Д. Афанасьев, писавший в журнале «Морской сборник» № 3 в 1864 году: «…Сей г. Резанов был человек скорый, горячий, затейливый писака, говорун, имевший голову, более способную созидать воздушные замки, чем обдумывать и исполнять основательные предначертания… Рассчитывая, что частные купцы, доставляя свои товары в Охотск и в Камчатку сухим путём через Сибирь, не могли продавать их так дёшево, как товары, привезённые от компании морем, он назначил всем вещам в Камчатке очень низкие цены, даже в убыток компании, с тем намерением, чтобы, уронив частных купцов, захватить в пользу компании монополию; но компанейский комиссар в Петропавловске, зная, что компания не в силах всякий год присылать суда с товарами из Европы, согласился с некоторыми другими купцами, взял на себя большое количество разных товаров из Компанейской лавки, которою сам управлял, и, оставя службу в компании, стал продавать свои товары по прежним высоким ценам и даже самому новому комиссионеру компании на её счёт… После этого первого опыта своего первого искусства в торговых оборотах и после пробы дипломатической тонкости его в Японии (опять неудачной), г. Резанов составил план для другого великого предприятия: он вздумал основать торговлю в Калифорнии, но, отправившись на компанейском судне в Сан-Франциско, он получил там ответ, что о торговле этой должно говорить в Испании, а не здесь. Но и сии три неудачные покушения не ослабили изобретательного духа г. Резанова; он объявил войну Японии и послал два компанейские судна грабить и жечь японские селения, пока правительство их не согласится торговать с нами; а пленных японцев предлагал селить в Америке и употреблять на компанейские работы… Смерть прекратила дальнейшие его планы, которым, вероятно, он не переставал бы служить компании».
Из дневника известного в будущем адмирала, а тогда лейтенанта Макара Ратманова, бывшего в этом плавании «Невы» старшим офицером: «Копенгаген… Посол жил на берегу… и мало нам делал чести, так что я несколько раз должен был напомнить ему о его звании; советовал снять знаки отличия и тогда уже гоняться за известными женщинами в садах и по улице. Тут я мог заметить, что мало будет нам делать чести его превосходительство, и чем более мы были с ним вместе, тем более находили в нём и в свите неблагородного». Вот ещё одна запись Ратманова, сделанная уже на острове Святой Екатерины: «…У нашего посла украли 49 талеров и золотую табакерку; но я стороною слышал, что табакерка попалась в те руки, которые доставляли послу белых и чёрных красавиц. В бытность посла на берегу он мало делал России чести…»
Ряд историков считает, что, возможно, Резанов и был выдворен на самый край света, подальше от столицы из-за своего скандального поведения. Помимо этого ещё много пишут, что Николай Резанов был нечист на руку — ещё с екатерининских времён.
Весьма своеобразной была и свита посла. Граф Фёдор Толстой, известный впоследствии всей России под прозвищем «Американец» — дуэлянт и карточный шулер, барон Фридерихс — мот и аферист, надворный советник Фос — законченный алкоголик. При этом последние два во время плавания отличились ещё и тем, что были уличены с поличным в воровстве денег у капитана Лисянского…
После даже столь краткого знакомства с членами дипломатической миссии вовсе не трудно понять, почему она потерпела полное фиаско в Японии!
Неудача Резанова в Японии ставила крест на его дальнейшей дипломатической карьере. Но камергер не унывал. После неудачи в делах посольских, Резанов теперь собирался вплотную заняться делами Российско-Американской компании и весной после зимовки отправиться на Аляску.
Первым делом, прибыв в Петропавловск, Резанов собрал свои вещи и перебрался с не подчинённой ему «Невы» на подвластную «Марию». Из всей свиты камергер взял с собой лишь естествоиспытателя барона Лангсдорфа.
— В Японии я свои дела уже переделал! — лаконично объявил камергер офицерам «Марии». — Теперь же поплыву с вами на Аляску!
«Не знаю, — провидчески писал в те дни в своём дневнике Хвостов, — счастливая или несчастливая судьба нас соединила с Н.П. Резановым на самой отдалённой точке Российского государства».
…Стылые дремотные волны качали утлое двухмачтовое судёнышко. В промежутках между вахтами сквозь дрёму людям казалось, что они слышат не скрип, а стон старого судна. Миновали остров Прибылова, затем Уналашку. Вот, наконец, и Ситха — столица русской Америки.
Мореплавателей Ситха встретила ещё дымящимися пепелищами. Совсем недавно она была в очередной раз разорена и разграблена воинственными индейцами-колошами, а затем, отбитая капитаном Лисянским, только-только начала отстраиваться заново.
Постаревший Баранов встречал Хвостова с Давыдовым, как отец родных сыновей. Целуя, приговаривал:
— Соколики мои родные, и не чаял вас вновь в местах наших диких увидать!
Резанову же Баранов сказал при встрече так:
— Полагалось бы встретить особу твою высокую хлебом-солью… Да вот беда — нет у нас ни хлебушка, ни соли. Не подвезли сей год из Охотска.
— Что ж вы едите? — спросил Резанов.
— А что придётся. Когда рыбку выловим, когда грибок найдём. А супротив болезни скорбута пиво варим — из еловых шишек… И Богу молимся!
Здесь же, в Ситхе, Хвостов с Давыдовым встретились ещё с одним человеком, который невольно сыграет в их жизни роковую роль, — с американским шкипером Вульфом.
Джон Вульф — шкипер и торговец из Бристоля пришёл на Аляску на своём судне «Жано». Судно Вульфа была загружено различными товарами, продовольствием, оружием, порохом, пулями — вещами, на Аляске необходимыми. Вульф и Баранов вели взаимовыгодную торговлю. Прибытие Вульфа отсрочило голод, но доставленного им продовольствия всё равно было мало для того, чтобы перезимовать. Необходима была ещё одна, и большая, закупка.
Баранов и Вульф подружились, и шкипер принял предложение правителя участвовать в совместной экспедиции к берегам Калифорнии, чтобы купить там хлеба, одновременно взяв на борт несколько десятков индейцев для ловли морской выдры. Но их плану не суждено было осуществиться — в Ново-Архангельск пришла «Святая Мария», и все дела взял в свои руки Резанов.
Из записок Д. Вульфа: «Его командиром был Андрей В. Машин, а в качестве пассажира на борту находился Николай Резанов, дворянин, который после неудавшейся миссии в Японии заехал на Камчатку по пути к факториям на Северо-Западном побережье. Вместе с ним прибыли также два лейтенанта российского флота Николай Хвостов и Иван Давыдов, д-р Лангсдорф и два корабельных плотника Корюкин и Попов, которые должны были построить здесь корабль… Несколько дней после их прибытия прошли в веселье и радости, и дело было полностью приостановлено. Появление столь выдающейся личности, чья власть на короткое время затмила даже власть губернатора было событием большого значения».
Камергер тем временем объявил уже свой план преобразования колонии. Чего там только не было: промышленность и земледелие, рукоделия и ремёсла, торговля и мореплавание. Помимо этого Резанов собирался взять реванш и за японскую неудачу! Хвостову он показал свой план мщения, который наскоро составил во время плавания. Суть его заключалась в том, чтобы продемонстрировать японцам силу русского оружия и изгнать их промышленников с Сахалина и курильских островов, на которые они не имели никаких прав.
