Читаем без скачивания Тривейн - Роберт Ладлэм

Тривейн оказался в сложном положении: следовало найти кончик ниточки в этом огромном клубке лжи и, минуя тысячи преград, добираться до истины. Работа предстояла сложнейшая, можно сказать, исполинская, и, чтобы выполнить ее, нужно было найти удобное для всех место, где можно работать допоздна, по субботам и воскресеньям.

Была и еще причина, почему они выбрали Таунинг-Спринг: уединение... И к Райену и к Ларчу уже подкатывались некие типы, пытаясь выяснить, что известно команде Тривейна о «Дженис». Не обошлось, понятно, и без завуалированных намеков на солидное вознаграждение и отдых на Карибских островах. Но эти попытки ничем не кончились: и Райен и Ларч сразу поняли, о чем речь.

Произошли и три инцидента, в которых опять же чувствовался завуалированный, осторожный интерес.

В один прекрасный день сосед по дому пригласил Сэма Викарсона в загородный клуб в Чеви-Чейз. Небольшой коктейль, в котором приняли участие какие-то полузнакомые Сэму люди, очень скоро превратился в настоящую пьянку: едва знакомые друг с другом люди стали вдруг закадычными друзьями, настоящие же друзья перессорились. Веселье тем не менее продолжалось, алкоголь кружил головы, и очень скоро Сэм Викарсон оказался на площадке для гольфа вместе с женой мелкого конгрессмена из Калифорнии.

Потом, как рассказывал Сэм Тривейну, опуская некоторые подробности, — большая доза ликера, очевидно, вызвала и провалы в памяти, — им пришла в голову великолепная мысль прокатиться по площадке на тележке для гольфа. Однако проехать удалось лишь несколько сот ярдов: сел аккумулятор. Жена конгрессмена сначала испугалась, но потом повела себя весьма недвусмысленно, намекая, что ее тянет к Сэму. Они почти тут же направились в клуб и вдруг наткнулись на ее мужа, которого сопровождал незнакомый Сэму человек.

Последовала безобразная сцена: муж и не думал стесняться в выражениях, поскольку был пьян до бесчувствия. Отведя душу, он врезал жене пощечину и кинулся на Сэма. Тот отступил, готовясь защищаться, но тут приятель нападавшего схватил конгрессмена за руки, повалил наземь и велел успокоиться, не выставлять себя за посмешище. Обманутый муж еще более разъярился, принялся вырываться из рук приятеля и, убедившись, что это ему не удастся, прокричал Сэму:

— Убирайся к черту со своим Пало-Альто!

Жена конгрессмена тем временем кинулась к автомобильной стоянке.

Незнакомец зажал конгрессмену рот рукой, поднял его на ноги и потащил к стоянке, вслед за супругой.

Сэм Викарсон, стоя на траве, молча наблюдал за происходящим. Он тоже был пьян, но тем не менее понял, что рухнул какой-то договор, распалась какая-то связь с Пало-Альто... Это и есть «Дженис индастриз»...

Сэм рассказал Тривейну о своих подозрениях, и тот с ним согласился. Что ж, впредь надо быть осторожнее, принимая подобные приглашения...

О втором случае Тривейну рассказала его секретарша. По ее словам, она вот-вот должна была расстаться со своим женихом: их отношения давно изменились, не осталось и намека на чувство. Неожиданно он попросил ее вернуться к нему, хотя бы на несколько дней для видимости. С чего бы вдруг? К тому же он стал задавать ей слишком много вопросов. Затем вдруг уехал из Вашингтона, попросив ее снабдить его рекомендациями, что она и сделала. В день отъезда в Чикаго, к месту новой работы, жених позвонил. «Передай своему шефу, — сказал он, — что многие с Небраска-авеню заинтересованы в „Дженис индастриз“. И все они очень встревожены!»

Секретарша, понятно, все рассказала Тривейну. Так снова выплыла корпорация «Дженис индастриз».

И наконец, о третьем инциденте ему стало известно от Франклина Болдвина, того самого нью-йоркского банкира, которому Тривейн был обязан своим назначением на пост председателя.

Болдвин приехал в Вашингтон на свадьбу внучки, выходившей замуж за родовитого англичанина, атташе английского посольства. По словам Болдвина, «это была самая глупая церемония из всех, которую я когда-либо видел! Времена не меняются: скажите любой американской матери, что ее дочь нашла титулованного жениха, и вместо свадьбы она сразу же возмечтает о нудной коронации».

Итак, банкиру все-таки пришлось принять участие в этом погребальном обряде, и, когда уже Болдвин собирался уйти, один из его старых друзей, отставной дипломат, пригласил его «на лучшие воды Вирджинии», где можно превосходно отдохнуть.

Они поехали, но в доме старого друга Болдвин, к своему великому удивлению, встретил какого-то отставного адмирала.

Поначалу ему даже нравилась та безобидная игра, которую затеяли старики: они вели себя так, будто к ним снова вернулась молодость, избегавшая надоевших разговоров о делах.

Но мало-помалу атмосфера непринужденности и легкости исчезла. Адмирал принялся вдруг всячески поносить статью Родерика Брюса о четырех стоявших на приколе подводных лодках. Затем перешел к тому, как Тривейн трактует проблемы военных, в том числе министерства морского флота. Похоже, иронизировал он, у самого Тривейна никаких проблем нет.

В конце концов Болдвин был втянут в спор: ведь речь зашла о Комиссии по делам вооруженных сил, за деятельность которой он отвечал. Ему снова пришлось повторить, что кандидатура Тривейна была единогласно одобрена не только их комиссией, но сенатом и самим президентом. И военным, включая, естественно, министерство морского флота, лучше бы принять факты такими, каковы они есть...

Однако, как выяснилось, именно этого адмирал и не желал признавать. И когда Болдвин уже собрался уходить, старый моряк вдруг заявил, что вчерашнее одобрение может сегодня обернуться чем-то иным. Особенно если Тривейн будет продолжать беспокоить один из самых великих институтов, — «институтов, имейте в виду!» — от которого в значительной степени зависит положение в стране — «да, черт побери, зависит.». Понятно, что этим «институтом» оказалась «Дженис индастриз».

И теперь, глядя на реку, Эндрю думал о том, что пока знает лишь о пяти попытках выйти на его людей: это ситуации с Райеном, Ларчем, Сэмом Викарсоном, его секретаршей и Франклином Болдвином. Но ведь он практически ничего не знает о других сотрудниках, а их в подкомитете — двадцать один человек. Искали ли уже подходы к ним? Если да, то расскажут о них ему или нет?

Конечно, он мог бы собрать всю команду и спросить напрямую. Но он никогда не сделает этого, и не только потому, что считает такой шаг отвратительным. Главное — подобная тактика все равно не принесет успеха. Ведь если с кем-нибудь уже была проведена работа, а ему ничего не сказали, то маловероятно, что человек «расколется» на общем сборе. В глазах других такое промедление выглядело бы преступным...

К тому же, думал Тривейн, если кого-то из его сотрудников завербуют, — весьма сомнительно, но все может быть, — едва ли этот человек сможет поставлять своим новым хозяевам ценную информацию. Ведь папки с особо важными документами, касающимися «Дженис индастриз», хранятся в Таунинг-Спринг.

Досье на корпорацию были помечены следующими записями: «Статус — Текущие дела. Закончено. Удовлетворительно». Те папки, где содержались сведения о менее важных сделках, имели и другие надписи, например: «Статус — Текущие дела. Возможные решения». Хранившиеся в них документы не представляли особой важности.

Код «Удовлетворительно» был дан вовсе не для того, чтобы получше скрыть что-либо. Просто он подходил более всего. И только пять человек из штата подкомитета — четверо из «мозгового центра» и сам Тривейн — могли работать с этими папками, прекрасно зная, что означает этот термин. Если бы досье попали к непосвященному, он бы ничего не понял.

Отойдя от окна, Эндрю вернулся к столу, на котором один на другом лежали три блокнота. Все они имели отношение к «Дженис» и являли собой те самые концы ниточек, потянув за которые можно было распутать огромный клубок. В этом лабиринте кривых зеркал они были единственными источниками света, хотя и слабого. Что, черт возьми, скрывается в лабиринтах?

Интересно, а что предприняли бы люди типа Родерика Брюса — или Роджера Брюстера, — попади эти блокноты им в руки?

Родерик Брюс — крохотный охотник за драконами... Нет, его он пока не сразил. Несмотря на все свои угрозы, когда дело коснулось председателя подкомитета в деле о субмаринах, он повел себя как джентльмен. Хотя никто его ни о чем не просил, да и причин у него вроде не было.

Более того, можно считать, что Тривейн удостоился некоего подобия комплимента: «Сильный, невозмутимый председатель подкомитета, — писал Родерик Брюс, — по-прежнему недосягаем для высших чинов разведки, забивших тревогу. Контакты со средствами информации он предоставил другим — может быть, и не самый мудрый шаг, но кому на этом посту нужна мудрость; большее, что ему грозит, — это угодить на свалку. Возможно, такая угроза реальна. Но, может, он этого и добивается?»

Интересно, почему Брюс молчит о его просьбе не публиковать статью? Впрочем, ему нет дела ни до Родерика Брюса, ни до его читателей...