Я поздравил себя с тем, что эти невероятные сокровища оставили меня равнодушным. Только слегка разожглось эстетическое любопытство.
И когда мы уже покидали сокровищницу, я обратил внимание на овальную каменную кладку в дальнем углу подвала.
– Это Колодец для Непонятных Вещей, – сказали мне. – Что сюда попало, то считается навеки уничтоженным.
Я подошел к Колодцу – в пазах между грубо отесанными камнями змеились окаменевшие жгуты извести. Он был заполнен доверху каким-то тряпьем, картонными коробками, обломками посуды и каких-то зеркальных шаров. Я склонился через балюстраду вместе с факелом, сдул с предметов слой пыли. Под ревнивыми взорами монахов я разгреб вершину свалки. Я обнаружил части акваланга, стопку астрономических таблиц и даже колесо от детской коляски (в чхубанге я не встретил ни одной мамы с детской коляской!). И среди этого добра – пожалуйста, мой распотрошенный чемодан. Похоже, в нем искали второе дно. Тут же мои книги и блокноты. И мое монстрологическое (казенное!) снаряжение. Моего жалованья за десять лет не хватит, чтобы расплатиться за него. Приборчик активизации сознания скромно устроился под разорванной крышкой чемодана. Я вытащил его, обтер полой монашеской одежды. Пластмассовая панель была разбита, а в остальном особых повреждений я не обнаружил. И даже крошечные атомные батарейки (тоже бешеных денег стоят!) были на месте, в блоке питания. И даже кассеты с записью психологических тестов уцелели. Невероятно!
В случайности я не верил, но они то и дело появлялись в моей жизни. Тут чувствовалась какая-то глубинная философия бытия, до которой человеческий мозг еще не добрался. Я даже был уверен, что случайности находятся в каком-то родстве с ощущением обреченности, которое не оставляло меня, тем более здесь, в Подвалах. Случайности и обреченность – две стороны одной медали?
– Признайся, Пхунг, ведь для тебя вещи все еще имеют ценность? – Чжанг поднес к моему лицу факел. – Можешь владеть всем, что здесь имеется. Пока ты находишься в Подвалах. Если хочешь, надень на себя сверкающие одежды – их обожали владыки древности. Можешь носить серьги с рубинами, которым вообще нет цены в Вашем Времени…
– У меня уши не проткнуты, – улыбнулся я в ответ, – а так бы с удовольствием. Если не возражаете, я прихвачу с собой мои бывшие вещички.
И я увидел, что пал в их глазах. Они окончательно убедились, что я не дорос до совершенств покойного монаха и поэтому не могу заменить его на ответственном посту.
В келью к Духовному Палачу Говинд вошел со смиренным видом. Сел на циновку для гостей и исправляющихся грешников.
– Учитель! – мужественно произнес Говинд, глядя в старческое морщинистое лицо. – Желтый Раджа убивает не всех людей. Он всегда выбирает, кого убить.
Старичок невозмутимо кивнул.
– Продолжай, «герой».
– Надо собрать данные о тех людях, которых Желтый убил! И надо обработать эти данные на Секретной Машине. Общее, что обнаружит в них Машина, и будет причиной убийства.
– Не надо Машину, – сказал старичок. – На Машине Хранитель Подвалов делает очень важную работу. Надо найти общее без Машины. Как Пхунг нашел прошлый раз.
Они принялись вспоминать каждого из несчастных, убитых или покалеченных тигром, пытаясь определить его характер, образ мыслей, суть его земных дел… Промелькнула ночь, наступил рассвет, подгоняемый хриплым ревом музыкальных раковин. Усталый монах с трудом поднялся на ноги.
– Вот видишь, сынок, и без Машины нашли. Желтому не нравятся плохие люди. Он убивает нечестных.
– Бессовестных… – пробормотал Говинд. – Желтый чует запах совести?
Я подружился с Чжангом. Это был славный малый лет пятидесяти, он стыдливо выспрашивал меня о литературе в Чужом Времени, о религиях других народов, но особенно его интересовали женщины – точнее, чухчи. У даньчжинов есть такое понятие – чухча, то есть грубое, властное, сильное, толстое, капризное, глупое, мстительное существо женского пола. Насколько помнил Чжанг, чухчи всегда волновали кровь настоящих мужчин, из-за них нередко вспыхивали драки, особенно в весеннюю пору. И вообще, сказал он, все даньчжинские женщины – чухчи.
– Но ты, друг, совсем забыл, что это такое? – спросил я в мягкой форме, чтобы не ранить его надорванную душу. – И не все женщины толстые и глупые. Например, Чхина, ваша бывшая живая богиня. Я лично знаком с ней.
Он хмыкнул.
– Чхина… как же, знаю. Ты ждешь, когда она опять придет на стену говорить с тобой через отдушину?
– Если ты знаешь, то и все знают?
– Я еще никому не сказал, что я знаю.
– Но в таком случае, почему она больше не приходит? Я ждал ее каждую ночь. Я слышал в отдушину плеск вод и тяжелые шаги охранников – несмотря на непогоду, они теперь дежурили на стенах постоянно.
– Очень хорошо, что больше не приходит, – сказал глубокомысленно Чжанг. – Чхину я помню. Она была совсем маленькая, когда пробили Большую Отдушину и сюда привели ее и других маленьких девочек.
Он снял с гвоздя связку ключей и повел меня в самую глубокую штольню, которую не прочищали уже много лет.
Мне было известно, что будущих живых богинь испытывали на прочность духа болью и страхом, но когда я увидел низкое мрачное помещение, заставленное скелетами людей и животных, «свежерассеченными» телами, отрубленными головами… мне стало нехорошо.
Мы сдули с них пыль, и они стали очень натуральными, все эти головы и скелеты, а ведь муляжи. Особенно жуткой была рука обезьяны с раздробленными костями, и в морщинистой окровавленной ладошке – человеческий глаз, как волдырь.
– Эта рука медленно приближалась к лицу малышки, а в углу начинал кто-то дышать… – Голос Чжанга был торжественно-напряженным, он взволнованно тискал в ладонях бронзовый светильник. – А еще среди голов и тел были настоящие. Для таких испытаний специально держали преступников, которых нужно было убить…
– Несчастная девочка! – прошептал я. – А кто дышал в углу?
– Кузнечный мех. Его дергали за веревки, выведенные из Подвалов наверх.
– Пойдем отсюда, Чжанг. Зачем ты привел сюда?
– Чтобы ты все знал, Пхунг. Чтобы все правильно понял. Та девочка уже никогда не сможет стать хорошей женой или хорошим человеком.
– Почему? Она же все испытания выдержала? Поэтому…
– Если девочка в этой комнате сходит с ума, ее потом лечат. А если не сходит с ума, то сила страха уходит в глубину души. С такой сильной душой должна быть живая богиня. Ты должен бояться Чхину.
– Подожди… а три ее мужа? Они разве ничего не знали?
– Они знали. Им нужны были деньги. Они женились, забрали приданое и уехали в столицу. Сами ни за что не приедут сюда, а бывшей богине закон запрещает покидать границы монастыря, в котором ее воспитали.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
