Читаем без скачивания Эмансипированные женщины - Болеслав Прус

"Если он любит Эленку и хочет на ней жениться, - говорила она себе, то не допустит ее мать до банкротства. Нет, он даже обидится, если я ему не напишу".

Она хотела уже сесть за письмо Сольскому, но испугалась собственной дерзости.

- Боже, я просто неисправимая дура! - прошептала она. - Как можно выдавать тайны пани Ляттер и искать для нее защиты у человека, которого я видела раз в жизни?

"Дембицкий! - осенило ее, и она, как наяву, увидела апатичное лицо и голубые глаза математика. - Он меня не выдаст, он посоветует, он все уладит отличнейшим образом. Ну конечно! Он ведь друг Сольского, его библиотекарь, живет у Сольских в доме".

Но Дембицкого по вине Эленки чуть ли не выгнали из пансиона, и пани Ляттер даже не извинилась перед ним. Как быть, если он ответит, что ему нет дела до пани Ляттер?

"Нет, он этого не скажет и, если может спасти несчастную женщину, не станет губить ее".

Мадзя всю ночь пролежала как в бреду; в мыслях она то разговаривала с Дембицким и спорила с ним, то ей представлялось, что его нет в Варшаве. Это была мучительная ночь, особенно когда стало светать: Мадзя ежеминутно смотрела на часы, она хотела с утра сбегать к Дембицкому и рассказать ему обо всем, что творится в пансионе.

Но утром Мадзе нельзя было уйти из пансиона, а перед обедом на нее напал такой страх, что она хотела даже совсем отказаться от своего намерения. Однако после обеда она решилась и спустилась вниз в квартиру пани Ляттер.

В передней она встретила Станислава.

- Пани начальница у себя? - спросила она лакея.

И опять ее охватила тревога.

- У пани какой-то гость, - ответил Станислав, пристально глядя на Мадзю.

- Я хотела сказать пани начальнице, что схожу в город. Куплю себе вуаль, - краснея, сказала Мадзя.

- Идите, панночка, я сам скажу пани начальнице. Это важный гость, да и пока он уйдет, три раза можно обернуться.

- Ну, раз так, то я не пойду, - ответила Мадзя, сама не зная, почему ей не хочется идти и отчего ее снова охватил страх.

В тот день Мадзя и в самом деле никуда не ходила, а тут еще у нее голова разболелась.

- Что мне до всего этого? - шептала она. - Зачем мне лезть в чужие дела? - Но в следующую минуту к ней снова возвращалась упорная мысль о том, что она должна пойти к Дембицкому, потому что только он может спасти начальницу.

Каким образом и на каком основании? - об этом она не думала.

Глава двадцать пятая

Изгнанники возвращаются

В это время в квартире пани Ляттер шел серьезный разговор.

За полчаса до обеда Станислав вручил пани Ляттер письмо, доставленное посыльным, который ждал ответа. Пани Ляттер взглянула на адрес, почерк показался ей незнакомым. Медленно вскрыла она письмо и прочла несколько слов на французском языке:

"Приехал сегодня; прошу позволения поговорить по известному делу. Арнольд".

- Посыльному прикажете подождать? - спросил Станислав.

- Я позвоню, - ответила пани Ляттер.

Она еще раз перечла письмо и сказала певучим голосом:

- Так, так, так! Вот и он! Мне только его недоставало!

И взору ее представился человек с физиономией пьяницы, в запятнанной, рваной одежде. Таким она видела его однажды на улице в Варшаве и таким уже много лет представляла себе своего второго мужа. Иначе и быть не могло. Ее второй муж, когда-то красивый, как Аполлон, отличался робостью. Он был так робок, что и предложение сделать не сумел, все два года совместной жизни держался с нею как лакей, довел ее до разорения, во всяком случае, ничего не сделал, чтобы предотвратить его. Когда на третьем году супружеской жизни она как-то бросила, рассердясь, что он у нее на иждивении и что она в любую минуту имеет право выгнать его, он не обиделся, просто уехал, оставив ей неоплаченные долги.

Это был человек, которого пани Ляттер ненавидела всей душой. Почему он тогда не возмутился? Почему наконец не попросил прощения? А если не умел ни возмущаться, ни просить прощения, то почему бросил ее и пятнадцать лет не давал о себе знать.

"Стало быть, - думала пани Ляттер, - он либо уже мертв, либо попал в тюрьму, либо совсем спился с кругу". Человек, которого она так презирала, не мог сделать иной карьеры. В мрачных виденьях возвращение мужа не представлялось пани Ляттер совершенно невероятным. Почему судьба должна щадить ее и уберечь от этого, самого страшного несчастья? "Он может не вернуться, но может и вернуться, - говорила она себе. - Но если он вернется, то, наверно, презренным нищим, которого придется прятать от людских глаз и от собственных детей".

Иногда, в минуту упадка сил, ей казалось, что, если изгнанный муж вернется, она со стыда может в приступе ярости лишить себя жизни. Но вот пришла эта минута, и пани Ляттер, вместо того чтобы оцепенеть от ужаса, стряхнула с себя апатию. Энергическим шагом направилась она в спальню, выпила рюмку вина и на полученном письме написала одно слово: "Жду". Вложив письмо в конверт и написав адрес: "Мосье Арнольду", она велела отдать его посыльному.

Затем она села в кресло и, играя костяным ножом, устремила взгляд на дверь, спокойно ожидая, когда между портьерами покажутся лохмотья, одутловатое лицо и слезящиеся глаза человека, который когда-то встретился ей на улице и на которого должен быть похож ее муж.

Если бы у нее спросили, долго ли она ждала - час или несколько минут, она не смогла бы ответить. Не слышала она также, как кто-то вошел в переднюю, постучался в дверь кабинета и, не дождавшись ответа, сам отворил ее. Пани Ляттер помнила только, что между портьерами действительно показалась какая-то тень и приблизилась к письменному столу. Пани Ляттер не смотрела пришельцу в лицо, и все же она была уверена, что перед нею стоит пьяный оборванец. Ей даже показалось, что она слышит запах водки.

- Чего же наконец вы от меня хотите? - спросила она по-французски.

- Так вот как встречаете вы меня, Каролина, - ответил звучный, как орган, голос.

Пани Ляттер с трепетом подняла голову. В двух шагах от нее стоял необыкновенно красивый мужчина: брюнет, среднего роста, с благородными чертами лица и матовой кожей. У него были черные усики и темные глаза, о которых трудно было сказать, что в них более пленительно: выражение меланхолии или нежности.

На вид ему можно было дать лет тридцать с небольшим, одет он был безукоризненно и на пальце левой руки носил перстень с крупным брильянтом.

Пани Ляттер смотрела на него в изумлении: никаких признаков нищеты или падения.

"Ах, вот оно что! - подумала она. - Так он из мошенников-франтов. Шулер или вор, который орудует в светских салонах. Но он совсем не изменился".

- Позвольте узнать, что вам угодно? - повторила она свой вопрос.

На красивом лице гостя изобразилось смешанное чувство волнения и легкого удивления.

- Каролина, - продолжал он по-французски, - я не претендую и не хочу претендовать на ваши дружеские чувства, но все же я для вас... ну, хотя бы... старый знакомый. Кажется, даже этот каменный Сократ встретил бы меня иначе, даже этот стол, это кресло... Да и портреты детей, - прибавил он, с улыбкой глядя на стену.

Пани Ляттер в гневе закусила губы.

- Дети, - сказала она, - и даже стол с креслом принадлежали моему первому мужу. Это очень далекие ваши знакомые, - прибавила она с ударением.

Лицо гостя покрылось темным румянцем.

- Хорошо! - сказал он, переменив тон. - Вы сразу хотите стать на официальную почву. Прекрасно! Позвольте все же присесть...

Он сел в кресло, от которого пани Ляттер с отвращением отодвинулась на другой конец дивана.

- Два месяца назад, - продолжал гость, - вы получили от меня письмо из Вашингтона, написанное в декабре прошлого года.

- Я ничего не получала.

- Ничего? - удивился гость.

- Ничего и никогда.

- Никогда? Но ведь я писал вам и в тысяча восемьсот шестьдесят седьмом году из города Ричмонда в штате Кентукки.

Пани Ляттер молчала.

- Ничего не понимаю, - в замешательстве произнес гость. - Правда, я сейчас не Евгений Арнольд Ляттер, а коротко Евгений Арнольд, но это не могло привести к недоразумению.

- Ах, так вы переменили фамилию! - воскликнула пани Ляттер со злобным смехом, ударив рукою о подлокотник. - Это дает основание думать, что вы не теряли времени даром...

Гость уставился на нее в изумлении.

- Разве вы слышали что-нибудь обо мне?

- Ничего не слышала, - жестко сказала она. - Но я знаю, по какой плоскости катятся слабые характеры...

Гость покраснел, на этот раз от негодования.

- Позвольте же мне коротко объяснить вам...

Пани Ляттер играла лентой платья.

- Как вам известно, я всегда был робок: в лицее, в университете. Когда я приехал в эту страну как гувернер, мой несчастный недостаток усилился, когда же вы... оказали мне честь и вышли за меня замуж, он почти перешел в болезнь...

- Что, однако, не помешало вам ухаживать...

- Вы имеете в виду гувернантку из Гренобля, но я за нею не ухаживал, я только помогал ей как землячке. Не будем говорить о ней... Итак, когда вы окончательно выгнали меня, я уехал в Германию, думая стать там гувернером. Однако мне посоветовали переехать на жительство в Америку, что я и сделал. С минуту он помолчал. - Там я попал на гражданскую войну и с горя записался в северную армию под именем Евгения Арнольда. Я переменил имя из опасения замарать его, настолько я был уверен, что при моей робости, если тотчас не погибну, то или убегу с первого же сражения, или буду расстрелян за дезертирство. Однако вскоре я убедился, что робость и трусость - вещи разные. Короче говоря, я кончил кампанию в чине майора, получил от правительства триста долларов пенсии, от боевых друзей этот вот перстень и, - что меня больше всего удивило, - я, когда-то только исполнявший приказы всех, даже собственных учеников, сам научился приказывать. Поскольку новая фамилия сослужила мне такую службу, я оставил ее.