«На самом деле итальянские политики, что «левые», что «правые», представляют собой вполне однородную и сытую массу» В общем, как в детской игре - найди пять различий!
Обоих политиков обвиняли в коррупции. С именем Берлускони связана целая серия громких скандалов, но и Проди за время работы в Европейской комиссии оказался замешан в неприятной истории с компанией Eurostat.
Берлускони поддержали бывшие фашисты, о чем постоянно напоминают левые. В свою очередь правые напоминают о коммунистическом прошлом «демократических левых», поддержавших Проди. На самом деле итальянские политики, что «левые», что «правые», представляют собой вполне однородную и сытую массу, озабоченную устройством личных дел да обслуживанием запросов европейских финансовых институтов и местных элит. Казалось бы, отсутствие серьезной разницы в программе должно сделать выборы неимоверно скучными. Но это не так. Две футбольные команды играют по одним и тем же правилам, но мы исправно заполняем стадионы и отчаянно болеем за «своих», хотя никакой практической выгоды нам как болельщикам от этого не будет. Итальянцы любят футбол и политику, причем одно от другого отличается все меньше.
Столкновение основных партий сводится к личному соперничеству двух жадных до власти «хищников». Но разве фильм «Чужой против Хищника» не вызвал массового интереса? Мы любим острые сюжеты. А смертельная борьба двух чудовищ тем более увлекательна, когда понимаешь, что к твоей жизни это не имеет никакого отношения. К тому же многомиллионный бюджет шоу гарантирует популярность.
Отсутствие серьезных различий между соперничающими группировками предопределило и невразумительность результатов. Когда после двухдневного голосования вечером 10 апреля начали считать бюллетени, выяснилось, что обе коалиции идут голова в голову. После подсчета первых 15% лидировал с отрывом в доли процента «Союз», возглавляемый Проди. Но затем шансы выравнялись, а когда обработали больше половины данных, вперед вышла коалиция Берлускони «Дом свобод». В итоге она получила в сенате перевес, правда, весьма незначительный - в один голос. В нижней палате картина была не столь ясна. Но после подсчета 63% голосов начало вырисовываться преимущество Берлускони, но затем снова вышли вперед сторонники Проди, и так всю ночь. Под утро обнаружилось, что левый центр победил с перевесом менее одной десятой процента! Правда, итальянская политическая система конвертировала этот разрыв в довольно солидное преимущество, если считать по мандатам: «Союз» получил 340 мест, а «Дом свобод» - 277.
Невнятный, противоречивый и явно не окончательный результат выборов в точности соответствовал характеру избирательной кампании. Левый центр выиграл, но как-то неубедительно и неуверенно. Вся ставка их пропаганды делалась на личные пороки премьер-министра. Однако для того чтобы оппозиция победила правительство, она должна предлагать не только иные лица, но и иную политику. Уже опыт американской президентской кампании 2004 года показал, насколько беспомощна леволиберальная критика консерваторов. «Кто угодно, лишь бы не Буш!» - повторяли как заклинание демократы, двигая в Белый дом бесцветного Джона Керри. Не сумев предложить ничего нового и радикального, они проиграли. Одной лишь неприязни к Бушу было недостаточно, чтобы мобилизовать массовую поддержку.
С итальянскими выборами получилось примерно то же самое. Берлускони изрядно надоел избирателям. От него устали. Многим он просто отвратителен. Но за все время предвыборной борьбы левый центр так и не смог доказать, что он хоть чем-то лучше действующего правительства. Даже название оппозиционного блока было невнятным, ничего не говорящим гражданам. Просто «Союз», и все.
Надо помнить, что соперничающие между собой политические блоки сами являются рыхлыми конгломератами большого числа партий и групп, по сути, не объединенных ничем, кроме ставки на общего лидера да желания получить места в парламенте и министерские портфели. В блоке Проди 16 компонентов, а в коалиции Берлускони - 17. Так что формального перевеса голосов может оказаться недостаточно, чтобы эффективно проводить свои решения. Во время прошлого правительства Проди партия Rifondazione Communista («Коммунистическое возрождение») перешла в оппозицию, когда обнаружилось, что его курс ничем не отличается от курса правых. То же самое может случиться и в этот раз, поскольку ни сам Проди, ни его политические взгляды ничуть не изменились. Однако в условиях, когда перевес победителя весьма незначителен, любой раскол может привести к падению кабинета.
Впрочем, итальянцы уже жили при неустойчивых и часто меняющихся правительствах в 1970-е годы, и жили во многих отношениях лучше, чем сегодня. Здесь любят говорить о политике, но далеко не все воспринимают ее всерьез. Если же спросить среднестатистического итальянца, что он думает о перспективах развития своей страны, то, скорее всего, он ответит что-нибудь вроде: «Италия - самая красивая страна в Европе. Все остальное не имеет значения».
ШАХСКИЙ ИРАН И ПУТИНСКАЯ РОССИЯ
Наши аналитики любят рассуждать о «проблеме 2008». В самом деле, интересно кто станет президентом через несколько лет, пойдет ли Путин на третий срок, а если пойдет, то каким способом будут перекраивать Конституцию?
По странному стечению обстоятельств именно в этот год исполнится 30 лет со времени исламской революции в Иране. Юбилей, на который мы вряд ли обратим внимание, занятые своими проблемами. А между тем внимательный взгляд на историю крушения шахского Ирана многое объяснил бы в процессах, разворачивающихся сегодня у нас.
Неправда, будто революции непременно происходят на фоне военных поражений и экономического кризиса. Пример 1917 года произвел на всех столь сильное впечатление, что были забыты многочисленные случаи политических кризисов, развивавшихся по совершенно иному сценарию.
Шахский Иран, как и Россия при Путине был страной, демонстрировавшей вполне приличные темпы экономического роста на фоне устойчивых доходов от экспорта нефти и газа. Правда, это отнюдь не отменяло его периферийного положения в мировой капиталистической системе, но порождало самодовольство и амбиции в правящих кругах, которые иногда даже самим Соединенным Штатам намекали на наличие у них собственного мнения!
Последний иранский шах, будучи сторонником буржуазной модернизации, не слишком церемонился с конкретными капиталистами. Кто-то из советских востоковедов даже заметил, что правительство слегка «придушило» бизнес - но сделало это для его же собственного блага. Ведь бизнес элита состояла из людей безответственных, насквозь коррумпированных и неэффективных. «Революция менеджеров» насаждалась государством, которому приходилось преодолевать упорное сопротивление собственников.
Можно сказать, что правительство взяло на себя задачу воспитания правящего класса. Как и положено строгому учителю, власть не боялась пользоваться розгой, а кое-кого даже приходилось удалять из класса - в обоих смыслах слова.
Ровно таким же учителем с розгой предстает и Путин перед лицом российских олигархов. Он жестко наказывает за непослушание, но разве можно обвинить его в нежелании жить по законам капитализма? Напротив, именно эти законы он и пытается вбить в головы нерадивым и бестолковым ученикам.
Олигархическая структура экономики остается неизменной. Рыночные реформы продолжаются. «Замещение» одних олигархов другими должно лишь сделать эту политику более эффективной. Много говорится о технологическом развитии, национальных проектах и модернизации. Средний класс должен быть удовлетворен комфортабельным потреблением и хорошо оплачиваемыми рабочими местами.
Получается, однако, не столько эффективно, сколько эффектно. Внешний блеск скрывает нерешенные проблемы. А поверхностность правящих людей и принимаемых ими решений рано или поздно становится очевидна всякому непредвзятому наблюдателю.
Иранский капитализм при последнем шахе, как и российский капитализм при Путине, имел слишком узкий социально-экономический базис, оставляя за бортом две трети населения. Нефтяное благополучие обеспечивает иллюзию стабильности. Именно иллюзию: посмотрев на пейзаж внимательнее, замечаешь, как на заднем плане собираются грозовые тучи.
Особых успехов иранский шах достиг в борьбе с оппозицией. Левые были успешно подавлены, причем власти не слишком церемонились при выборе методов (на этом фоне нынешняя Россия, безусловно, предстает царством свободы). В политическое небытие была отброшена и либеральная оппозиция, вздыхавшая о тех временах, когда несколько ведущих дельцов и их приятели чиновники могли за один вечер неформальным образом решить все вопросы за кальяном в элитной кофейне. Теперь приходилось иметь дело с настоящей бюрократической корпорацией, которая требовала к себе уважения и готова была диктовать собственные условия.
