Читаем без скачивания Чесменский бой - Владимир Шигин

Внезапно судно приподняло на волне и с силой отбросило от берега.

– Не иначе, провиденьем Божьим спаслись соломбальцы! – крестились на кораблях.

Однако дважды чудес не бывает. Буквально в несколько минут прибоем разбило в щепки греческую полярку «Генрих-Корон»…

К вечеру вдобавок ко всему зарядил проливной дождь. Загремел гром. В полночь в «Евстафия» ударила молния. Натужно стонали обожженные и задавленные рухнувшим такелажем люди. По стародавнему обычаю пожар от молнии заливали пивом. Следующий удар пришелся в «Иануарий», а вдали, среди бушующих волн, полыхал во тьме грот-мачтой «Три Святителя». Эта ночь запомнилась русским морякам надолго.

Далеко в море, охраняя эскадру от возможных неожиданностей, несли дозор фрегат «Николай» и пакетбот «Летучий». Наполняя паруса попутным люфтом, дружно пенили они морские воды. На их долю выпало первыми встретить нагнавший эскадру отряд контр-адмирала Елманова. Встретили, проводили до Корона – и снова в дозор. Так проходили дни. Наконец утром 12 марта на горизонте появился одинокий парус.

– Дождались кого-то! – радовались матросы, разбегаясь по артиллерийской тревоге.

Несколько часов хода – и в зрительную трубу уже стал хорошо виден рангоут неизвестной шебеки.

Корабль! Корабль! – нам шлет трофей судьба.Чей флаг? Скажи, подзорная труба!

Но флага на шебеке не было.

– Предупредительный под ветер! – махнул рукой капитан «Летучего»

Погонные пушки пакетбота коротко ударили, испустив клубы дыма. Ядра с легким посвистом легли в воду.

В ответ с шебеки грянул полновесный залп. Прибавив парусов, обнаруженное судно пыталось оторваться от преследователей. На палубе шебеки метались, путаясь в широкой мотне шароваров, потревоженные турки. Меж ними в черных просмоленных куртках – матросы-европейцы.

– Что за чертовщина? – недоумевали на «Летучем». – Какой же они нации?

– Ничего, возьмем – разберемся! – решил за всех капитан пакетбота Ростиславский*.

Над «Николаем» и «Летучим» трепетали красные флаги погони.

– Алло! – кричал в рупор с фрегата капитан Поле-кутти. – Впереди подводные каменья. Когда осман в них упрется, тогда и возьмем! – Поняли! – махнули с пакетбота.

«Святой Николай», меняя курс, заходил на пересечку. Еще четверть часа погони – и ловушка захлопнулась. Деваться беглецам было некуда: впереди камни, слева берег, справа и позади русские суда. На шебеке суматошно брасопили паруса.

– Нами одержана первая виктория на здешних водах! Ура! – выхватил из ножен шпагу капитан «Летучего». – Ура-а-а! – летело над морем. – Глядите, глядите!

Над притихшей шебекой медленно поднимали французский флаг, белый с золотыми лилиями.

– Тьфу-ты, вляпались! – ругались на дозорных судах. – Держава французская ведь только случая ждет, чтобы к нам придраться. Теперь скандала не оберешься!

Выход из затруднительного положения нашел решительный Полекутти:

– По нам первым палил? Палил. Османов на борту имеет? Имеет. Чего думать, будем брать!

С шебеки тем временем прибыл шлюпкой капитан. Уверенный в своей безнаказанности, он нагло грозил местью со стороны Версаля. К крикам француза отнеслись спокойно… Посланная же на пленное судно досмотровая партия нашла в трюмах под мешками с халвой и орехами ружья и ядра. Узнав о находке, капитан шебеки поутих. Пойманный с поличным, он сознался, что вез оружие из Туниса в Смирну для нужд тамошнего гарнизона.

– Судно и товар арестованы! – забрал у француза шпагу и пистолет Полекутти. – Взять под стражу и запереть в каюте!

В тот же день приз был доставлен и сдан адмиралу. Спиридов, благодаря капитанов, вспомнил слова петровские: – Большому делу малый почин сделан!

Захват «Генрикса» (так называлось французское судно) неожиданно обернулся огромным политическим скандалом, несмотря на то, что адмирал после конфискации контрабанды отпустил капитана Журдана вместе с судном на все четыре стороны.

Неприятность с французом неожиданностью не была еще до отплытия эскадры с Балтики. Особое внимание, по мнению Екатерины II, предстояло уделять французским судам. «Поступать относительно нейтральной, особенно французской торговли с крайнею осмотрительностью…» – писала Екатерина II Алексею Орлову. В свою очередь Орлов, понимая всю сложность взаимоотношений с Францией, предложил французской стороне утвердить в Ливорно совместную комиссию для разбора всех спорных вопросов, которые могли бы возникнуть при нечаянном захвате каперами французских судов. Однако французский консул участвовать в работе комиссии не пожелал.

Теперь сразу же замаячили в Архипелаге французские фрегаты, а посол Людовика в Константинополе предложил Порте помощь королевского флота за известные субсидии. Перед эскадрой появилась угроза борьбы на два фронта.

Консул Федор Алексиано доносил с Минорки Алексею Орлову: известие, что Версаль и бурбонские державы намереваются вскоре выслать свои эскадры для нападения, вновь подтверждаются!

Теперь все зависело от российских дипломатов. Сумеют или нет они спасти эту почти проигранную партию? И они с блеском выиграли ее! Мусин-Пушкин развернул бурную деятельность в Англии, взывая к союзническому долгу англичан, а Никита Панин через Берлин и Вену вышел на прусского и австрийского послов в Константинополе.

Значительно пополнив состояния за счет русской казны, послы Тугут и Пегелин свое дело сделали – великий визир отклонил предложения Людовика. Сделка не состоялась.

Теперь следовало дать понять Версалю, что Россию подобными демаршами не запугать!

Посол во Франции советник Николай Константинович Хотинский немедленно заявил решительный протест министру иностранных дел Шуазелю.

– Мы полны решимости в точности соблюдать международные правила, согласно договорам и трактатам коммерческим, но требуем, чтобы ваши суда прекратили перевозки оружия к нашему неприятелю, а равно съестные припасы в места, нашим флотом блокируемые. Бели же нет, то мы и впредь будем подобные суда отсылать обратно, а груз конфисковывать!

– Я передам ваши слова его величеству! – зло ответил Дюк Шуазель.

И Версаль отступил… Дело же с задержанием «Генрикса» тянулось еще без малого пятнадцать лет. Франция настойчиво требовала возвращения груза и возмещения всех издержек за счет российской казны. В 1785 году Екатерина II не выдержала:

– Мы ничего не нарушали, и деньги вам платить не за что! Бумаг по делу капитана Журдана более в коллегию не принимать!

Канонир корабля «Святой Евстафий» Алексей Ившин вместе с другими артиллеристами был отряжен в десант для установки на осадных батареях кугорновых мортирок.

Под Короном жарко, турки так и сыпали со стен пулями и ядрами. Вдобавок ко всему этому подхватил Леха где-то еще и лихоманку трясучую, спасаясь от которой пил отвар оливкового корня.

Торопясь, осаждающие работали не только ночами, но и днем, под ядрами. Глаз у Алехи острый. Разглядывая как-то неприятельский бастион, обнаружил он слабину в обороне турецкой, кинул кирку и бегом к начальнику осадному. Подполковник Лецкий, на слово не веря, полез самолично проверить слова матроса. Долго глядел на стены и не приметил ничего.

– Где же ты слабину-то отыскал, шельмец? – покосился на Леху недоверчиво.

– А вона, ваше скородие, ворота ихние под камень выкрашены, вона она, удача наша!

Пригляделся внимательнее Лецкий, и точно – ворота деревянные! Не имея времени на замену, раскрасили их турки под вал крепостной искусно.

– Знатно! – ухмыльнулся подполковник. – Ежели не знать заранее, ни в жизнь бы не углядел. Как же тебе удалось высмотреть сие? – обернулся он к матросу.

– Да утром по нерадивости басурманской щель была меж воротными половинками, вот я и узрел!

– Ну, спасибо, флотский! Удружил так удружил! – похлопал его по плечу Лецкий. – Теперь главное – с толком фортуной сей распорядиться.

Забывшись, высунул он было из-за камней голову, и сразу завжикали вокруг пули. Покатился кубарем вниз к своим подполковник, а за ним и Леха.

Вечером у костра, ложкой в котелке орудуя, рассказывал канонир сотоварищам:

– Летит пуля, жужжит, я вбок – она за мной, я в другой – она за мной, я пузом в куст – она меня в лоб, я цап рукой – ан это жук!

Смеялись матросы, хохотали солдаты, вежливо улыбались не понимающие разговора греки.

Едва нашли в обороне противника уязвимое место, сразу стали готовиться к решительному штурму. Ночами возводили против старых ворот сильную брешбата-рею, накапливали в близлежащих оврагах отряды.

Испортил все дело Федор Орлов. Оглядев ворота, заявил он ни с того ни с сего громогласно: – Назавтра буду в сей фортеции парад чинить!

И велел среди бела дня пушки для приступа открыто готовить, к воротам подтаскивать. Столь явное передвижение, конечно же, не ускользнуло от Сулеймана. Поняв, в чем дело, велел комендант Корона тотчас оббить ветхие ворота листовым железом, а сзади завалить огромными камнями. Удачный случай был упущен.