Читаем без скачивания Престиж - Кристофер Прист

15 сентября 1892

В Париже

Мне аплодировали Вена, Рим, Париж, Стамбул, Марсель, Мадрид и Монте-Карло… теперь, когда все это уже позади, мечтаю снова увидеть мою любимую Джулию, Эдварда, Лидию и, конечно же, малютку Флоренс.

Два месяца назад вся семья приезжала ко мне сюда, в Париж, и с той поры я получил всего лишь пару весточек от моих родных. Через два дня, если расписание пароходов не изменится и поезда пойдут без задержек, я уже буду дома и наконец-то смогу отдохнуть.

Нам всем смертельно надоело приспосабливаться к законам европейской сцены, а еще того хуже – бесконечно переезжать с места на место и скитаться по гостиницам. Зато мы произвели настоящий фурор. Собирались вернуться домой еще в середине июля, но с десяток варьете стали соперничать за право продлить с нами контракты, почтя за честь представлять наш иллюзион. Мы этому были только рады, ведь такая волна интереса приносит нам незапланированную прибыль. Не стану записывать размеры своих доходов; прежде нужно подсчитать накладные расходы и выплатить обещанные премиальные моим помощникам, но могу с уверенностью сказать, что впервые в жизни чувствую себя богатым.

21 сентября 1892

В Лондоне

Надеялся, что после турне буду купаться в лучах славы, но по приезде выяснил, что Борден не терял времени даром. Видимо, публика наконец-то оценила его иллюзион столетней давности и теперь валом валит на его представления.

Я несколько раз видел его на сцене и ни разу не заметил, чтобы он попытался изобразить хоть что-то оригинальное. Не отрицаю: возможно, дело в том, что я ни разу не досидел до конца!

Каттер тоже ничего не знает про этот хваленый трюк – по той простой причине, что вместе со мной гастролировал по Европе. Поначалу я сохранял полное равнодушие, но, разбирая почту, скопившуюся за время моего отсутствия, слегка насторожился. Доминик Броутон, один из моих осведомителей, прислал лапидарную записку следующего содержания:

Артист: Альфред Борден (Le Professeur de la Magie). Иллюзион: «Новая транспортация человека». Уровень: самый высокий, заслуживает внимания. Возможность копирования: ничтожно мала, но Борден выполняет свой номер – значит, получится и у вас.

Поделился с Джулией.

Затем показал ей еще одно письмо. Меня приглашают на гастроли в Новый Свет! Если я соглашусь, начинать надо будет в феврале с недельного ангажемента в Чикаго! А потом – турне по десяти крупнейшим американским городам!

Мысль об этой поездке меня и влечет, и терзает.

Джулия сказала:

– Выкинь Бордена из головы. Надо ехать в Штаты.

Я и сам склоняюсь к тому же.

14 октября 1892

Посмотрел новый иллюзион Бордена. Недурно. Чертовски недурно. Тем более что номер очень прост. Досадно, но справедливости ради нужно это признать.

Для начала на сцену выкатывается деревянный ящик стандартного типа, какой используют все фокусники. Высотою он в человеческий рост; три стенки жесткие (задняя и две боковых), а впереди – дверца, которая позволяет видеть, что внутри. Поскольку ящик установлен на колесах, вся конструкция поднята над полом, поэтому через дно нельзя выйти или войти незаметно.

Обычным порядком продемонстрировав, что ящик пуст, Борден закрывает дверцу и откатывает аппарат влево.

Потом он выходит на авансцену и, до умиления неубедительно изображая французский акцент, начинает распространяться об опасностях, которыми чревато исполнение предстоящего номера.

У него за спиной прехорошенькая девушка выкатывает на сцену второй ящик, точно такой же, как первый. Она открывает дверцу и показывает, что этот ящик тоже пуст. Взмахнув черной мантией, Борден поворачивается спиной к залу и решительно заходит в ящик.

Звучит барабанная дробь.

Все остальное исполняется в невообразимом темпе. Чтобы это описать, и то потребуется больше времени.

Барабаны бьют все громче; Борден снимает цилиндр и, отступив в глубь ящика, подбрасывает головной убор высоко в воздух. Ассистентка захлопывает дверцу. В тот же миг изнутри распахивается дверца второго ящика, и зрители, к своему изумлению, видят, что там стоит Борден! Ящик, в который он вошел буквально пару секунд назад, складывается и оседает на пол. Борден задирает голову: сверху планирует цилиндр, который он успевает поймать, водружает на голову и щегольски заламывает… а потом, сияя улыбкой, выходит к рампе на поклоны!

Зал содрогнулся от грома оваций; признаюсь, я и сам не жалел ладоней.

Будь я проклят, если знаю, как он это делает!

16 октября 1892

Вчера ездил с Каттером в Уотерфод-Регаль, а это не ближний свет, на вечернее представление Бордена. Номер с двумя ящиками показан не был.

На обратном пути в Лондон я снова описал Каттеру все, что видел накануне. Он повторил прежний вердикт. Борден использует двойника – так считает Каттер; лет двадцать назад он видел аналогичный трюк в исполнении молодой девушки.

Я в этом далеко не уверен. У меня не создалось такого впечатления. Один и тот же человек вошел в первый ящик и вышел из второго. Готов поручиться.

25 октября 1892

Из-за собственной занятости не мог посещать выступления Бордена каждый вечер, но все-таки мы с Каттером дважды за эту неделю выбрались на его представление. Борден так и не повторил номер с двумя ящиками. Каттер отказывается обсуждать технику этого трюка, пока не увидит его своими глазами, и ворчит, что я попусту трачу его и свое время. Из-за этого между нами возникают трения.

13 ноября 1892

Наконец-то Борден повторил иллюзию с двумя ящиками, и на сей раз со мною был Каттер. Это произошло в льюишемском мюзик-холле «Уорлд» во время самого заурядного эстрадного варьете.

Когда Борден выкатил первый ящик и заведенным порядком показал, что внутри пусто, меня охватило волнующее предчувствие. Каттер, сидя рядом со мной, деловито разглядывал сцену в бинокль. (Скосив глаза, я заметил, что бинокль направлен вовсе не на фокусника. Каттер бегло осматривал все сценическое пространство: кулисы, колосники, задник. Я обругал себя, что сам до этого не додумался, и не стал его отвлекать.)

Что до меня, я не сводил глаз с Бордена. Вроде бы трюк выполнялся точно так же, как в прошлый раз, даже репризы насчет опасностей повторялись слово в слово, с тем же французским акцентом. Впрочем, когда он переместился во второй ящик, можно было заметить мельчайшие отличия от предыдущего выступления. Прежде всего, первый ящик на этот раз стоял далеко в глубине сцены, где нет яркого освещения. (Я снова покосился на Каттера: не обращая никакого внимания на фокусника, он прицельно навел бинокль на дальний ящик).

Была еще одна новая деталь, которая меня заинтересовала и даже развеселила. Когда Борден снял цилиндр и подбросил его в воздух, я весь подался вперед, готовясь увидеть кульминацию. Между тем взмывший вверх цилиндр так и не вернулся обратно! (Понятно, что наверху сидел рабочий сцены, который за небольшую мзду делал то, что требовалось.) Борден повернулся к публике с недоуменной улыбкой и был награжден смехом зала. Тогда он преспокойно вытянул вперед левую руку… и легким, непринужденным движением поймал внезапно упавший с колосников цилиндр. Это было исполнено с великолепным изяществом, и по залу снова прокатился радостный смех.

Не дожидаясь, пока наступит тишина, он с головокружительной скоростью:

Вторично подбросил цилиндр! Хлопнула дверца ближнего ящика! Распахнулся дальний ящик! Борден выскочил из него с непокрытой головой! Второй ящик сложился и упал! Борден скользнул к авансцене, поймал цилиндр и водрузил его на макушку!

Сверкая улыбкой, кланяясь и посылая воздушные поцелуи, он принимал заслуженные аплодисменты. Хлопали даже мы с Каттером.

Когда, наняв экипаж, мы возвращались к себе, в северную часть Лондона, я нетерпеливо спросил Каттера:

– Ну, что скажешь?

– Блеск, мистер Энджер! – отозвался он. – Просто блеск! Нечасто увидишь что-нибудь новенькое!

Не могу сказать, чтобы это восторженное признание меня окрылило.

– Ты понял, как он это делает? – не отставал я.

– Разумеется, понял, сэр, – ответил Каттер. – Да и вы, думаю, тоже.

– Нет, я все еще теряюсь в догадках. Ума не приложу, как можно находиться в двух местах одновременно? Это же невозможно!

– Иногда вы меня просто удивляете, мистер Энджер, – язвительно заметил Каттер. – Это логическая загадка, решаемая логическим рассуждением, и ничем иным. Что произошло у нас на глазах?

– Человек мгновенно переместился из одной части сцены в другую.

– Это мы с вами так подумали; на то и был расчет. А на самом деле?

– Ты по-прежнему считаешь, что он использует двойника?

– А как же еще можно достичь такого эффекта?

– Но ведь мы с тобой видели одно и то же. Двойника не было! Мы ясно разглядели его до и после. Это один и тот же человек! Тот же самый!