жёлтым полумесяцем, глазами журналиста…
–Я не буду отвечать на Ваши вопросы! – в миг отстранилась я. Стервятники. Гонимые ветрами новостных сводок, вы летите на запах свежей крови. Вы сами давно стали трупами, потому что день за днём питаетесь падалью.
–А я ничего и не спрашиваю. Мена зовут Розмари. От кого ты бежишь, Сванвейг?
–Я… – осёкшись, я инстинктивно посмотрела по сторонам, – Я не знаю.
–Тогда пойдём со мной. Может быть и правда есть от чего бежать…
…
В комнате играла музыка, пахло кофейными зёрнами, рассыпанными по циновке вдоль оконной рамы, перечной мятой и ещё чем-то тёплым и сладким. Ощущения играли роли мазков кисти на холсте. Диоды на потолке, в меру яркие, но не ослепляющие. Цветочный орнамент на трёх стенах, четвертая выкрашена в сиреневый тон, на её фоне устроился письменный стол. Остроугольный кофейный столик уместил на своей столешнице цепочку пушистых овечьих фигурок. Мягкость ковра переходила в холод паркета, а тёплый флисовый плед кутал дерматиновый диван.
На рабочем столе – тетрадь в твёрдой обложке, исписанная убористым почерком. Я склонилась над текстом, разбирая крючковатые буквы. Кто-то ещё пишет от руки, да так аккуратно, удивительно… Какие-то данные о встречах и событиях расползались по развороту блокнота. Но вдруг я увидела нечто, выделяющееся на фоне записей сугубо делового содержание. На полях примостилась небольшая надпись:
Металл на сердце водрузил, чтоб не прошили пулей.
Металл то сердце остудил. И в мышце иглы насадил.
Проштопал плоть расчёской сталагнатов, жить
Осталось не так долго, когда в себе любовь убил,
И лучше б сразу ты лопатой…
–А вот и я, – девушка вошла в комнату с двумя бокалами какого-то дивно пахнущего напитка. Так вот откуда сладость в воздухе! Корица и, кажется, апельсин… Вкусные запахи пробуждали в сознании смутные ассоциации, но в тот момент я не была настроена думать о том, откуда родом эта память: из сна или реальности.
–Что это?
–Глинтвейн. Держи, поможет согреться. Да ты садись, чего стоишь?
–Спасибо.
Ароматный медово-цитрусовый напиток согревал тело изнутри, наполняя его сладкой алкогольной истомой. Ещё ни разу с момента пробуждения мне не было так хорошо и уютно.
Теперь, успокоив зрение и дыхание, я могла спокойно рассмотреть незнакомку. Невысокая, хрупкая, похожа на француженку из фильмов прошлого века. Сильные пряди каштановых волос разбегались по сторонам, скручиваясь в спиральки, и падали вниз, до самых плеч. Шапочка из волос прятала заострённые скулы. Вокруг глаз разбегался нездоровый багрянец, а веки то и дело опускались и поднимались, обнажая радужки глаз цвета экрана монитора – сине-голубые, сияющие и вместе с тем приглушенные серыми оттенками. Кто ты такая, думала я. И чем ты отличаешься от них, умеющих спрашивать, но не способных слушать, охотников из твоей стаи?
–Ты сняла линзы? – вслух заметила я. – Не ради интервью я здесь?
–Нет. Я знаю, что такое травля. Нас учили этому методу в ВУЗе. Ненавижу это.
–А какие методы у тебя?
–Мои методы гуманны. Наверное, поэтому у меня в холодильнике регулярно вешаются тараканы, – Розмари криво улыбнулась одними губами. – Да, чуть не забыла! Возьми. Глотни немного кислорода. Ты слишком долго дышала углекислым газом и прочей гадостью. Можешь заработать отравление.
–Ты можешь себе это позволить? – воскликнула я, отстранившись от протянутого мне баллончика с кислородом. Не хотелось напороться на подвох, он же бесплатный сыр. К тому же, всё это было настолько дико, что даже нервы в моей руке возмутились от парадоксальности слов Розмари и парализовали конечность, стиснув пальцами ручку бокала с глинтвейном.
–Это служебное. Мы часто выезжаем в неблагоприятные районы, поэтому нам выдают баллон с собой, чтобы потом не платить за вредность.
–Спасибо, – проговорила я, неуверенно принимая из её рук живительный газ.
Голова закружилась, как только лёгкие наполнились воздухом с высокой концентрацией кислорода, но вскоре всё пришло в норму. Моя новая знакомая одобрительно кивнула.
–Вот так. Замечательно. Пойду, включу кондиционер, а то, кажется, здесь у меня не лучше, чем на улице.
Она отсутствовала примерно полторы минуты. Мягкая и приветливая, она вновь появилась в дверном проёме с нацепленным на лицо жизнерадостным выражением, и бодро спросила:
–Ну, как ты себя чувствуешь?
–Розмари.
–Мм?
–Ты ведь пришла туда с той же целью, что и они?
–Сванвейг…
–Ты должна написать статью или что-то вроде того о самом длительном эксперименте Лаборатории искусственного сна, так?
–Да.
Всё правильно. Это – её тактика. Открытое нападение – способ популярный, быстрый, но не всегда эффективный, особенно когда у объекта внимания есть security. Его использовали для громких заголовков с целью выдавить из жертвы в стрессовой ситуации нечто из ряда вон. Результат часто оправдывал средства: первую полосу блога заполняла фотка загнанного зверя с цитатой внизу, часто со звёздочками цензуры. А вот подход Розмари был человечным, но более долгим и требующим дополнительных телодвижений и актёрского мастерства. На этом этапе и распознаётся действительно хороший журналист.
И я решила: а почему бы и нет? Что если история, рассказанная без искажений, окажется настолько проникновенной, что сможет повлиять на жизни людей и моё будущее? В конце концов, что я теряю? Шансов на повторное погружение всё равно уже нет: после побега я автоматически попаду в чёрный список организации, которая в любой момент может меня найти. Так не лучше ли дать миру знать о своём существовании через независимую прессу? К тому же, каким-то шестым чувством я испытывала доверие к этой девушке. Впрочем, дело было не только в интуиции.
Я подняла глаза, чтобы ответить, но Розмари меня опередила:
–Я участвовала в травле, когда была студенткой. Мы преследовали мужичка, пострадавшего от бесконечной урбанизации. Я бежала быстро, как могла, но всё равно не могла догнать ребят. Настойчивость ставили во главу угла для деятелей нашей профессии, поэтому я не видела ничего зазорного в этом неприкрытом словесном нападении на засветившегося человека. Я стояла в арьергарде толпы и пыталась выкрикивать вопросы. Уже не помню, что это были за вопросы и произносила ли я их, или же просто шевелила губами в такт мыслям – гул толпы был слишком оглушающим, чтобы слышать собственный голос… А мужичок только мотал головой и пятился, постепенно теряя ориентацию. Всё произошло слишком быстро, все были увлечены: погоня, жертва, атака, а улица была оживлённой, и мы не заметили, никто не заметил, как из-за поворота вылетел автомобиль и…
–Несчастный случай?
Она кивнула.
–На грани убийства. И, хоть это было шесть лет назад, я всё ещё разделяю часть вины за его смерть. Возможно поэтому я хотела бы
