Тот факт, что между супругами существовал некий контракт, в данном случае он не считал важным. А когда мы пытались обратить его внимание на значимость контракта, он был просто озадачен. Тогда как в другом случае признавал, что контракт существует. И мы никогда не знали, что он предпримет в следующий момент.
Мне кажется, он не был уверен, стоит ли вообще произносить простые утверждения или теоретические обоснования, потому что они слишком упрощают реальность. Случай из практики был метафорой; он содержал в себе все идеи, о которых он хотел нам поведать. Любое сокращение реального случая до теоретического описания было бы насилием над его сложностью.
У.: Хотя рассказ Эриксона всегда был сложнее, чем сам случай.
Х.: Чего не было в дискуссиях с ним, так это ссылок на учителей. Не думаю, чтобы он когда-либо говорил, что сделал что-то по совету некоего авторитета; или чтобы он сказал: “Я сделал это, потому что узнал об этом там-то и там-то”. Он будто стоял у истоков всего.
Обычно ты опираешься на предшественников, чтобы придать своим словам вес. Эриксон никогда не делал этого. Он говорил: “Попробуй и посмотри, сработает ли”. Он даже себя не предлагал в качестве авторитета. Он не говорил: “Сделай это так-то. Потом приди ко мне и расскажи, как ты это сделал”. Потому-то он и не был гуру в обычном смысле этого слова.
У.: Но в то же время он настаивал, чтобы люди получали соответствующее базовое образование, как он сам. В результате получалось что-то вроде: “Получи соответствующее образование, проштудируй весь материал, а затем иди своим путем”.
Х.: Главное, что отличает его от культового лидера — абсолютная вера в разнообразие: каждый должен работать по-своему, в своем собственном стиле. Поэтому он не хотел, чтобы мы его имитировали. И сам он никого из предшественников не имитировал.
Грегори Бейтсон считался вольнодумцем в антропологии. Мне кажется интересным, что Бейтсон восхищался Эриксоном, вольнодумцем в психиатрии. И Эриксон тоже очень восхищался Бейтсоном. Ни один, ни другой не были озабочены приверженностью к определенному пути в своей профессии. Они были исследователями того, что считали важным в жизни.
У.: В этом отношении они мыслили очень похоже.
Х.: Знаешь, был один очень характерный для Эриксона случай. Когда он работал в больнице — то ли в Элоизе, то ли где- то еще — к ним поступила буйная больная. Она заявила: “Сначала я буду кричать, а потом переломаю пару костей!” Она начала кричать, затем остановилась и повторила: “Я буду кричать, а затем переломаю пару костей!” Там было шесть медбратьев, но они боялись к ней подступиться. Они позвали Эриксона, он
пришел, а она продолжала вопить: “Лучше не трогайте меня, доктор. Я буду кричать и ломать кости!” И он сказал: “Я до вас не дотронусь. Я хочу, чтобы вы продолжали кричать”. Она продолжила орать, и тогда он взял шприц...
У.: Нет, до этого был еще один шаг. Он сказал: “Ладно, пожалуй, кричать — это ваша работа. Я не собираюсь к вам прикасаться, но вы согласны, если я тоже буду делать свою работу?” Она ответила: “Если не будете прикасаться ко мне, делайте себе на здоровье свою работу”. Он получил разрешение.
Х.: Он взял шприц и, когда она в крике широко раскрыла рот, брызнул ей в рот из него, и она проглотила лекарство. Тогда она перестала кричать и спросила: “Это что было, снотворное?” И он ответил: “Да. Но я ведь не прикасался к тебе, правда?” И она сказала: “Не прикасался”. И еще добавила: “Наконец-то появился доктор, который знает свое дело”.
6. Почему не длительная терапия (1990)
Любопытно, как мало встреч и тренинговых программ проводится по обучению длительной терапии. Большинство из попадающихся на глаза объявлений приглашают на семинары по краткосрочной терапии. Подразумевается, что каждый знает, как вовлечь клиента в терапию на месяцы или годы. Однако долгосрочными терапевтами не рождаются, ими становятся. У терапевтов не бывает врожденных способностей обрекать клиентов на долговременные контракты. Не имея специальной подготовки, им приходится методом проб и ошибок учиться, как осуществлять бесконечную терапию на практике.
Бытует мнение, что длительная терапия возникла из-за неумения терапевтов лечить людей быстрее. Однако есть и более достойная уважения точка зрения: для длительной терапии требуются особые способности. В конце концов, многие используют краткосрочную терапию, потому что им не хватает мастерства удержать клиента. Мало пишется и о техниках длительной терапии.
Одним из немногих терапевтов, имевших смелость обсуждать вопрос о том, как удерживать клиента и не допустить его перехода к другому специалисту, был Милтон Г. Эриксон. Например, он предлагал такой прием, предотвращающий уход клиента: выслушать клиента и с сочувствием сказать: “Я знаю, как вам трудно говорить об этом. И если вы будете вынуждены опять повторить это кому-то другому, вам будет еще больнее”. Эриксон уверял, что такое простое замечание удержит клиентов от перехода к другому терапевту. Более сложные приемы, разработанные Эриксоном для удержания клиентов в терапии, все еще остаются в секрете.
Длительность терапии — один из наиболее важных и спорных моментов этой сферы деятельности, а сейчас на нее еще накладывают ограничения страховые компании. Однако в данном вопросе необходимо учитывать мнение клиницистов, а значит, от нас, терапевтов, требуется принять по нему решение. Вопрос о длительной терапии необходимо рассмотреть с двух сторон: первая — потребности терапевта, вторая — потребности клиента.
Взгляд со стороны терапевта
Так как терапия одновременно и призвание, и бизнес, вопрос о том, как удержать пациента в терапии, может показаться неприличным. Не исключена вероятность подозрения, что основной мотив для длительной терапии — желание побольше заработать. Лучшее, что мы можем сделать в этой ситуации, — это посмотреть фактам в лицо. Терапевты на самом деле зарабатывают больше денег на клиенте, который лечится годами, чем на том, кто проходит быстрое лечение. Факт зарабатывания большей суммы денег не может быть причиной избегания обучения методам длительной терапии.
Если мы примем финансовую проблему как нечто такое, с чем должны жить, какие же выгоды получает терапевт от длительной терапии? Даже если кое-кто из терапевтов и не хотел бы задумываться о положительной стороне бесконечной терапии, все-таки следует ее обсудить. Это как романтическая интрижка: многие не прочь завести ее, но избегают говорить об этом публично.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
