Правда, со временем обстановка в гнезде тетеревятника накалилась. Когда птенцы оперились, им не всегда хватало дневного пайка, и по утрам, за завтраком они вели себя достаточно агрессивно, затевали драку из-за общипанной пичуги, которую мамаша теперь предусмотрительно бросала им сверху. Победитель сверкал глазами, разевал клюв, расправлял крылышки и всячески пугал сестер и братьев, так что они отступали на край и отворачивались от середины гнезда, где самый сильный и голодный принимался рвать клювом мясо. Это была настоящая агрессия, но агрессия внутривидовая, а более слабые птенцы демонстрировали покорность.
Позже мне довелось самому выкармливать тетеревятника — «диким» он становился только тогда, когда очень хотел есть и охранял полученный от меня кусок мяса.
Я наблюдал гнезда разных хищных птиц, и всего смирнее вели себя птенцы осоеда. Когда самка приносила кусок осиного гнезда (я снял три гнезда осоеда, и все они помещались в идиллической обстановке, на мохнатой ели поблизости от журчащего в пышном зеленом мху ручья), птенцы встречали ее лишь тихим писком. Самка грациозно извлекала личинки и не спеша, не проявляя ни малейшей «дикости», кормила своих кротких, благовоспитанных малышей…
В один августовский день я получил от Карла-Фредрика Люндевалля в подарок почти взрослого осоеда. Птицу подобрали за несколько недель до того на мшистой лужайке в густом лесу и принесли в редакцию одной норрчёпингской газеты. Карл-Фредрик выкормил ее, а затем передал мне, с тем чтобы я весной выпустил осоеда на Каменном острове. Трудно представить себе более кроткое существо. Я кормил его и Стара II из рук мучными червями, и если уж кто вел себя агрессивно, так это был скворец! Осоед всю зиму прожил в моей комнате, и, устраиваясь на ночь или просто отдыхать, Стар всегда старался сесть поближе к нему. Я уже рассказывал, что скворцу нужна была близость глаза. Могучий клюв хищника был вполне способен оторвать ему голову, сильные лапы, которыми осоед разгребает землю, могли разорвать скворца с такой же легкостью, с какой они разрывают лягушек в дождливое лето, когда мало ос. Да только скворцы не входят в меню осоедов…
Из всех выкормленных мной хищных птиц у этого насекомоядного великана был самый мягкий, прямо-таки голубиный взгляд. Конечно, тут играют роль и особенности специализированного оперения вокруг глаз, отличающие осоеда от всех других шведских птиц. У тетеревятника, например, между глазами и клювом словно щетина торчит, тогда как лицевые части головы осоеда покрыты чешуевидными перышками, которые защищают кожу там, куда иначе могли бы вонзить жало разъяренные осы. Поистине природа целесообразна в своих проявлениях. А впрочем, всегда ли это так? Я вспоминаю случай, который как-то наблюдал у гнезда осоеда.
Самка принесла осиное гнездо с личинками и улетела, птенцы не спеша принялись за еду, и тут я увидел в телеобъектив, как летевшие за гнездом осы вытаскивают личинки и уносят! Поразительно! Неужели в программе, которая управляет нервной системой осы, предусмотрено и спасение личинок? Правда, осы уносили личинки к несуществующему гнезду, и все-таки… Нет, ситуация была гораздо сложнее — и гораздо нелепее, чем мне представилось поначалу. Ибо вскоре я рассмотрел, что осы не только тянули и дергали, они перекусывали те личинки, которые не могли выдернуть из гнезда!
Великолепно отлаженные механизмы в этом случае явно служили абсурду. Осы убивали собственные личинки, как любую другую добычу, чтобы знакомым путем отнести корм этим самым личинкам в гнездо — то гнездо, которое осоед разорил и принес своим птенцам! Замкнутый круг — и никакого смысла.
И так всегда тщательно отработанные природой, «целесообразные» генетические механизмы действуют только в адекватных ситуациях. Я лишний раз убедился в этом, когда отпустил своего осоеда на волю. Я-то рассчитывал еще несколько недель наслаждаться его обществом, надеялся подсмотреть такое, что мало кто видел и уж наверное никто не фотографировал, а именно как осоед находит и выкапывает гнезда ос и шмелей. Но мой питомец, ручной из ручных, набрал высоту и скрылся из виду! Мне надо было подладиться под образ жизни этого вида, возможно, я и сумел бы проследить за поведением осоеда. Надо было устроить гнездо на дереве, на высоте десяти-пятнадцати метров, и выкормить там птенца, чтобы он привык к этой «столовой». Тогда он далеко не улетел бы и возвращался бы в гнездо каждый раз, когда самому не удавалось бы добыть достаточно пищи. Птенцы хищных птиц, когда голодны, обычно летят к гнезду, а не к родителям. Кричат — и корм доставляется на край гнезда, даже если они сидят рядом с ним. Так заведено и у шведского тетеревятника, и у огромной гарпии, грозы обезьян в тропических лесах Южной Америки. А вот сова летит на голос голодного птенца, откуда бы он ее ни звал. И если вам надо накормить ручного совенка, у которого еще не проснулся охотничий инстинкт, придется лезть к нему на ель или сосну. Совенок не слетит вниз, это не предусмотрено перфокартой его мозга, он совершает лишь короткие перелеты по горизонтали. Помню, как я стал в тупик, когда от отца, сиречь от меня, улетел целый выводок сычей-воробьев. Сидя высоко на соснах и елях, птенцы охотно откликались на мои сигналы, глядели на меня «умными» желтыми глазами, но их ни капли не тянуло слететь вниз. Близился вечер, голод давал себя знать все сильнее, и они все громче пищали. Тут я вдруг сообразил, что иду наперекор природе, пытаясь заманить их вниз, что это так же безнадежно, как плыть против водопада. Хочешь — не хочешь, надо выполнять роль сыча-воробья до конца. Лучше всего, запасшись полевками, взлететь вверх к своим питомцам — да только я еще не достиг таких высот в своем умении подражать птицам… В конце концов, сообразив, как мне следует поступить с точки зрения сычей, я полез на ель. Мой товарищ, который сопровождал меня, чуть не умер со смеху, глядя на сыча-переростка в сером свитере, восседающего на макушке дерева и имитирующего птичьи голоса. Однако способ оказался верным, один за другим сычата слетелись к насвистывающему отцу. И получили корм, который сулил им мой, то бишь сычий, сигнал.
При кормлении подрастающего птенца совы очень важно имитировать территориальный сигнал самца. Чтобы стать полноправным членом сообщества, сова вовремя должна заучить присущие виду сигналы. Здесь на зов летит молодой мохноногий сыч.
А вот казавшиеся мне такими прочными узы дружбы с осоедом сразу порвались… Он исчез, и остается лишь надеяться, что он освоился на воле. Да и все остальные — тетеревятник, сыч-воробей, скопа, пустельга, канюк, зимняк, — очутившись на воле, через некоторое время разлетались. Как и положено у пернатых, когда птенцы начинают охотиться сами и становятся независимыми.
