Читаем без скачивания Восточный фронт - Владислав Савин

Ладно, чего тут думать!.. 'Колька! Бьём по танкам! Я по головному, ты — по второму!..'. Заходим со стороны солнца, 10 градусов по направлению движения колонны, ловлю в прицел головной танк ('отсечка' на 'три' уже стояла) — очередь из пушки и пулемётов! Ещё успеваю увидеть как мои трассеры утыкаются в танк, который тут же вспыхивает!.. И выход со скольжением вправо!..

Разворачиваемся на второй заход!.. Гляжу, оба танка горят.

Второй заход по концу колонны — бьем по грузовикам с пушками, после моего попадания грузовик сразу вспыхивает!.. Опять уходим вправо!

Третий заход! Бьём по броневикам! Вижу как один вспыхивает! И уходим уже влево!

Ещё заход!.. Бьём по разбегающейся пехоте. И снова вправо! И ещё заход!

Разворачиваюсь, и тут как‑то громко в наушниках прозвучало: 'Эй 'Казак', ну дай и нам повоевать!..' Оглянулся, выше нас не меньше эскадрильи 'яков'.

И тут 'отпустило'. Гляжу на счётчик снарядов — остаток 6 штук. М — да… хорошо пострелял. Огляделся — ведомый сзади.

Стал смотреть, как эту колонну добивают 'яки'. А с земли трасс не видно — не было у японцев пулемета, или в машине расчет накрыло. Гляжу на указатель топлива, надо уже возвращаться.

Только об этом подумал, как в наушниках мне приказывают: 'Казак', я — 'Главный', в квадрате таком‑то встретьте 'Дуглас', приказываю вам сопроводить его до границы!..'. Полетели, всё точно, смотрю идёт 'дуглас'. Домой полетели вместе с ним.

Уже у самой границы, вижу, что со стороны солнца заходит на нас четвёрка. Мне аж нехорошо стало! Но тут мне с 'Дугласа' сообщают: 'Спокойно, 'Казак', это свои!..' Точно, "лавочкины"!.. Сразу стало легче. Опознались, пароль — отзыв, лети домой, 'Казак'!.. Полетел домой.

Но и это был не конец, буквально на границе, вижу одинокий самолёт, и летит в нашу сторону. Метрах на пятистах, а у меня позиция удобная, со стороны солнца. И любой неопознанный самолёт считается вражеским, до момента его надёжного опознания как своего. Пикируем, подныриваем, смотрю — моноплан, хвостовое оперение однокилевое, но шасси неубирающиеся. Штурмовик японский!.. То ли Ки-36, то ли Ки-51 — они похожи. Ору: 'Колька, это японец! Атакуем!..' Ловлю его в прицел, бью! В последний момент японец маневрирует. Мимо!.. Три снаряда 'в молоко'! Колька атакует и тоже неудачно. 'Ах ты, сука!..' — думаю, и снова в атаку! И снова неудачно. И у Кольки тоже неудачно. Правда и оборонительный стрелок 'японца' по нам не попал. В общем, срезал я этого японца только на пятой или шестой атаке, чисто пулемётным огнём.

А потом на 'последних каплях' приземлились в 'Комиссарово'. Всё‑таки большой запас горючего это большой плюс. Тут Сабуро Сакаи был прав.

Вот такой насыщенный у меня был первый день войны. Вылез из кабины и тут понял, что еле стою, так сильно устал, а ведь в воздухе какой‑то собой усталости не чувствовал.

А. С. А зенитки по вам били?

И. Г. Уже на аэродроме в консоли моего крыла нашли дырку от пулемётной пули. Но сказать от чего она была — били ли по мне зенитные пулемёты, или просто японская пехота отстреливалась от меня из винтовок, или это попадание заслуга 'стрелкача' японского штурмовика, вот этого я сказать не могу. Лично я никакого зенитного огня не видел.

А. С. А как другие лётчики отлетали?

И. Г. Да так же. Били всё, что подвернётся. Были и те, кто и воздушного противника атаковал. 'Охота' это штука такая, никогда не знаешь ни кто тебе попадётся, ни кому ты попадёшься.

А..С. Какие потери у вас в полку были в первый день?

И. Г. Один человек.

А. С. Один?

И. Г. Я же говорю, японцы совершенно не ожидали массового появления в воздухе советской авиации в своём глубоком тылу. Да и этот единственный наш погибший в первый день, погиб по — дурацки. Молодой летчик, оторвался от ведущего. Уже возвращаясь из‑под Харбина, на границе увидел наземный бой. Решил по собственной инициативе помочь нашим и обстрелять замеченную им пулемётную точку. Но свои позиции на границе японцы зенитками прикрывали хорошо. Вот во время атаки зенитка и подожгла его самолет. Он выпрыгнул с парашютом и приземлился на 'нейтралке', но ближе к японцам. И попал в плен, потому что японцы наших опередили. Позже, когда наши войска продвинулись, нашли его обезображенный труп. Его пытали, потом расстреляли. И скажу тебе, что в гибели своей он в значительной степени был виноват сам — получив патроны к пистолету, он почти сразу, развлечения ради, расстрелял их по консервной банке. И когда к нему кинулись японцы стрелять ему было нечем. Будь у него патроны, тогда, глядишь, на несколько минут японцев бы и задержал. Был бы хороший шанс спастись. Но он вообще был очень недисциплинированный …'

Генерал Ямада, командующий Квантунской Армией.

Русские все же решились. Нанесли подлый удар в спину стране Ямато, напрягающей все силы в сражении у Филиппин!

Не было сомнений, что армия выполнит свой долг. Но размах русского наступления, бешеная энергия, высокий темп и количество войск оказались для нас сюрпризом. В первый день мы даже не имели достоверной информации, поскольку узлы связи оказались среди приоритетных целей для русских авиаударов, а радиосвязь к тому же массово глушилась преднамеренными помехами. И с самого начала оказалось, что наша авиация не может противостоять русской, не в силах прикрыть свои войска от жестокого избиения с воздуха — доходило до того, что в прифронтовой зоне стало невозможным дневное передвижение даже отдельных машин или мелких подразделений по дорогам!

Из‑за хаоса и потери связи, лишь к полудню 3 июня стало известно о русских десантах в места дислокации "отряда 731" и "отряда 100". Попытки наших контратак, явно недостаточными силами, были отбиты с большими потерями — на каждый их объектов русские высадили, по докладам разведки, не меньше воздушно — десантной бригады с легкими танками. Лишь к вечеру доблестной японской армии удалось захватить объекты, полностью уничтожив русский десант, я лично видел предъявленые мне фотографии сожженных русских танков — в этих боях очень хорошо себя показали немецкие "пантеры", но к сожалению, их было мало, всего пять "особых танковых рот резерва" по четыре машины, на всю Квантунскую армию!

Так как все строения на объектах "100" и "731" были взорваны и сожжены, то оставалось неясным, было ли биологическое оружие уничтожено, или запас его вывезен русскими для последующего применения против нас, а возможно, и Метрополии! Был очень неприятный разговор с Токио, где мне был дан намек поступить, как надлежит настоящему самураю. Однако же я решил, что сначала мне надлежит разбить армию вторгшихся русских гайдзинов!

Только к вечеру 3 июня в штабе Квантунской Армии наконец получили полную картину. На западе русские, сбив наши пограничные заслоны, продвигались в предгорья Хинганского хребта — тогда это направление было сочтено мной не представляющим опасности. На севере и на востоке, русские войска вгрызались в наши укрепрайоны — но храбрые сыны Ямато отбивали все атаки. Огромное беспокойство доставляла лишь авиация — командующий ВВС Квантунской армии к исходу дня заявил, что самолетов у него практически не осталось, и просил моего дозволения достойно уйти. Я не дал разрешения — пока не завершена война, умирать надлежит лишь в бою с врагом!

Я знал, что японские войска ведут успешное наступление в Китае. И просил Ставку о переброске оттуда свежих дивизий, а особенно, авиачастей. Ответом было удивление подобной просьбе в первый же день войны. Но я видел, насколько опасно развивалась ситуация — северный и восточный фронты держались, но из‑за дезорганизации железных дорог русскими авиаударами, подвоз подкреплений и снабжения был крайне затруднен.

Катастрофа разразилась 6 июня. Русские захватили перевалы через Хинган, и стало ясно, что там наступает танковая армия, готовая вот — вот вырваться на оперативный простор, в наши незащищенные тылы, останавливать ее было нечем! На севере Сунгарийский укрепрайон был прорван на всю глубину, и было очевидно, что полное падение этого рубежа, вопрос ближайших дней! На востоке русские продвинулись до Мудандзяня — отчаянная попытка остановить их во встречном сражении показала полное превосходство танков Т-54, сопровождаемых тяжелой и реактивной артиллерией, при господстве в воздухе их авиации — свидетельством тому служит факт, что рота "пантер" (самых лучших в мире средних танков, по заверению наших немецких союзников), брошенная в сражение моим личным приказом, просто исчезла там без следа!

К утру 8 июня стало ясно, что удержать Мудандзянь не удастся. Дорога на Харбин с юго — востока была открыта — но опасность надвигалась и с севера: если на западе в нашу незащищенную плоть вонзился клинок танковой армии, то с севера, подобно ему, в прорыв вошла русская Амурская флотилия, поднимаясь по Сунгари с десантом. В ее составе шли бронированные мониторы, поддерживаемые авиацией, и наши батареи по берегам, и немногочисленные канонерские лодки, не могли ничего сделать — поскольку река была важной коммуникацией для снабжения наших гарнизонов, то и заминировать фарватер мы не успели, даже навигационные знаки стояли на своих местах! И будто этого было мало, русские самолеты сбросили над Харбином листовки с фотографиями жертв "отряда 731", и текстом обращения освобожденных из его тюрьмы (русских эмигрантов), "вот что делают с нами проклятые японцы". Результатом стал бунт в Харбине, и русского, и китайского населения — подавить его уже не было ни времени, ни сил!