Обычно на съёмочной площадке Роми много репетировала, чем и заслужила прозвище Miss Worry (беспокойная). Но в «Старом ружье» она изменила привычному стилю работы, настолько была потрясена судьбой своей героини. Она играла не только то, что было в сценарии, но и значительно больше. Вспомним одну из центральных сцен — сельский праздник в замке. Лица веселящихся крестьян из соседней деревушки. Счастливая Клара подносит спичку к куче хвороста, и к небу взмывает столб пламени. Вместе со всеми Клара принимает участие в освежевании поросёнка, а потом уходит от людского веселья. Жюльен находит жену в полном одиночестве, в состоянии, близком к отчаянию…
Филипп Нуаре вспоминал, что, когда он поднял Роми на руки, она разразилась слезами и проплакала несколько минут. Ощущение скоротечности счастья было так осязаемо, что она не могла справиться с нервами. Запечатлённое на плёнке смятение актрисы придало сцене особую интонацию. Оно воспринимается на экране как мистическое прозрение героиней собственной судьбы. Пламя костра, вокруг которого веселятся крестьяне, вселяет в неё ужас и волнение. Трагическое предчувствие скорого будущего действительно обернётся для неё смертью в пламени костра, зажжённого оккупантами.
Стоит ли говорить, с каким трепетом Роми приступила к съёмкам. Восприятие роли было настолько насыщенным, что, по её собственному признанию, «она боялась сойти с ума». То, что она делала, нельзя назвать игрой. Весь ужас, который переживала Клара, когда пыталась спастись от преследующих солдат, был её собственным ужасом. После съёмок актёры, исполнявшие роли эсэсовцев, обнаружили на своих лицах и руках многочисленные царапины, укусы. Роми сражалась с ними так, словно пыталась защитить собственную жизнь.
Роми признавалась Катрин Эрмари-Вьей, что во время съёмок испытала странное состояние сознания. «Она слышала душераздирающие вопли, которые исходили из самых глубин тела, хотя и не отдавала себе отчёта в том, что кричала сама»[85]. Сознание как бы раздвоилось и помогло спасти от глубокого психологического шока. Страшно представить, что было бы с ней, если бы она не сумела проконтролировать себя таким необычным образом. Защитные силы организма сделали свое дело. Во время съёмок «Старого ружья» Роми со всей отчётливостью поняла, как опасна профессия, которой она занималась на протяжении двадцати лет, как губительны чувства и эмоции, переживаемые на съёмочной площадке. Каждую свою роль она пропускала через сознание и, хотя снималась в кино два десятилетия, так и не научилась выражать себя с помощью системы наработанных приёмов. Её перевоплощение основывалось на чувстве, а не на приёме. Это было опасно. Она жила для того, чтобы играть, а не играла для того, чтобы жить.
Робер Энрико был восхищён актрисой, хотя испытал с ней немало хлопот. Премьера «Старого ружья» стала для него настоящим триумфом. Фильм получил трёх «Сезаров». Роми, однако, осталась без награды. Но именно этот фильм помог ей окончательно завоевать симпатии французских зрителей.
Новое замужество
В 1975 году, по опросам зрителей, Роми Шнайдер была названа лучшей актрисой французского кино. Выдающийся успех для иностранки, лишь в конце 60-х годов появившейся на экранах Франции. Между тем сама Роми не чувствовала себя счастливой. В 1973 году они разъехались с Харри Мейеном, но их брак продолжал иметь юридическую силу. Харри сопротивлялся разводу, ставил невыполнимые условия. В конце концов он потребовал у Роми половину её состояния, обязавшись не выдвигать никаких прав на Давида. К тому времени на счету Роми значилось три миллиона марок. Ещё со времени работы в западногерманском кинематографе её гонорар за фильм составлял миллион марок, и тем не менее она не имела больших сбережений. Всё уходило на содержание квартир, загородных вилл, нянь, домоправительниц, секретарей, агентов, парикмахеров, шофёров. Открылось ещё одно крайне неприятное обстоятельство. Оказалось, что Дэди Блацхайм, который долгое время был защитником финансовых интересов приёмной дочери, присвоил значительную часть её денег. Это обнаружилось после смерти Блацхайма, но Роми молчала, чтобы не расстраивать Магду, которая и без того натерпелась из-за несложившихся отношений между дочерью и мужем.
Роми относилась к деньгам с лёгкостью, граничащей с пренебрежением. Они давались тяжёлым трудом, и она ценила их только за то, что они позволяли немедленно получать то, чего желала душа, — путешествия в дальние страны, дорогие отели, обеды в ресторанах, где для неё накрывали отдельный столик. Она любила красивые платья, драгоценности, хотя её самым любимым украшением было деревянное кольцо, подаренное Лукино Висконти.
8 июля 1975 года в десять часов утра в суде Западного Берлина был расторгнут брак Розмари Хаубеншток-Шнайдер и Харольда Хаубенштока. Харри получил 1,4 миллиона марок. Она — свободу и сына. Теперь она не считала нужным скрывать свои отношения с Даниэлем Бьязини. Спустя несколько дней на яхте «Даника» они отправились в плавание по Средиземному морю.
В декабре 1975 года Роми вышла замуж за Даниэля. Церемония состоялась в зимнем саду отеля «Грокус» в Западном Берлине и длилась всего десять минут. Затем молодожёны полетели в Париж. В ресторане «Оранжерея», принадлежащем Жан-Клоду Бриали, состоялся свадебный обед. Роми была одета в широкое и длинное платье из набивного шёлка, отделанное кружевом. Александр соорудил затейливую прическу в стиле звёзд немого кино — все волосы были завиты в маленькие упругие локоны. Их венчал изящный обруч из искусственных цветов. Судя по фотографиям, у Роми был счастливый и легкомысленный вид. Она ждала ребёнка, и в этом заключалась главная причина её брака с Бьязини. Выступая на экране в ролях эмансипированных женщин, в реальности она придерживалась традиционных взглядов на брак и семью, унаследованных ею от наставниц католической школы. Она не могла допустить, чтобы ребёнок появился на свет без отца. «Всю жизнь я пыталась собрать под одной крышей мужчин, детей, профессию, успех, деньги, свободу, уверенность, счастье. В первый раз все рухнуло. С Даниэлем я делаю новую попытку»[86].
Странным образом на решение связать свою судьбу с Бьязини повлиял и её затянувшийся конфликт с Германией. «Не хочу, чтобы мой ребёнок появился на свет под фамилией Шнайдер. Он должен стать французом. Так будет лучше для него»[87].
Хотя Даниэль был моложе на восемь лет, рядом с ним Роми чувствовала себя защищённой. Когда он находился вблизи съёмочной площадки, она почти не испытывала страха. Однако решающим доводом в пользу брака с Даниэлем было тёплое отношение к нему Давида. Мальчик испытывал к мужу матери бесконечное доверие, и, пожалуй, именно он был самым счастливым участником брачной церемонии.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
