Читаем без скачивания Таинственный монах - Александр Владимиров

— Что, товарищ Исаев? — Поинтересовался его приятель.

— Кажется, ногу сломал, — прокричал Яков.

В окне появились немцы. Адъютант достал браунинг и несколько раз выстрелил. Одна из пуль угодила в ногу Блюмкина. Тот вновь взвыл. Из последних сил тот добрался до машины. Свалившись на сидение, вырубился. Андреев завел двигатель и через пару минут автомобиль уже несся по переулку прочь от посольства.

Ермилов облегченно вздохнул. Первая часть операции прошла более и менее. Через час сорокасемилетний граф фон Мирбах умрет. И начнутся аресты левых эсеров. Про него Андреев, также как и Блюмкин даже не вспомнят.

— Вот теперь можно ехать и на Лубянку, — прошептал Ермилов, когда в германское посольство прибыл сам Петерс.

Игорь точно знал, что Яков Блюмкин с Николаем Андреевым направились в штаб отряда ВЧК, что размещался в Трёхсвятском переулке. Руководителем у чекистов был Дмитрий Попов. Бывший балтийский матрос, в будущем один из основных руководителей Повстанческой армии Махно. Приехал в Москву в самом начале весны по распоряжению Моссовета, где почти сразу же поступил в ВЧК. Со слов Блюмкина, неделю назад, это Ермилов помнил хорошо, левые эсеры начали подготовку к вооруженному восстанию против Советского правительства. За несколько дней, до того, как состоялся разговор Игоря с товарищами Блюмкиным и Андреевыми в "Национали", Яков сообщил, что Попов срочно затребовал санитарные носилки, лубки и ряд медицинских принадлежностей в большом количестве, очевидно, предвидя возможность боевых "операций". Если бы Ермилов не спровоцировал покушение на посла, то неизвестно на какой срок восстание намечалось, а так левым эсерам, сразу же после появления раненого Блюмкина и Андреева, пришлось приступать к активным действиям.

Разглядывая, как в дверь посольства вошли несколько чекистов, среди которых Игорь признал Петерса, он понял, что направившийся в казармы Дзержинский, скорее всего, уже арестован.

— Типография, почтамт и телеграф, — проговорил Игорь, — уже в руках эсеров.

Кое-как, стараясь не угодить под горячую руку товарищей, Ермилов добрался до Лубянки. У дверей в здание ВЧК его остановил караульный и затребовал документ. Пока Игорь искал его в кармане пиджака, на улицу выскочил Иоаким Вацетис.

— Товарищ Большаков, — воскликнул он. — Вы как раз вовремя. Левые эсеры затеяли мятеж. Только что звонил Ленин и приказал направиться к Большому театру. Там сейчас идет заседания Съезда Советов. Велено арестовать фракцию левых эсеров. Так что забирайся в машину.

Ермилову пришлось присоединиться к чекистам. Он запрыгнул в кузов грузовичка и примостился к служивым, с которыми наладил в свое время прекрасные отношения. Рискованно конечно поступил, тот же Вацетис мог бы вспомнить, что товарищ Большаков общался в последнее время с Блюмкиным, но было уже поздно что-то менять. Перемещаться в будущее нужно было уже у театра. Ему в какой-то мере повезло — попал в оцепление. Игорю прекрасно было видно, как из здания выходили большевики. У них, все тот же Иоаким Вацетис самолично проверял документы. Сначала выпустили коммунистов, затем делегатов съезда и лишь затем небольшой отряд вошел в театр арестовывать эсеров. К счастью обошлось без стрельбы.

Когда последний представитель мятежников покинул здание, Игорь нажал кнопку на машине времени.

Вокруг никого не было. Над Москвой опустилась ночь. Нужно было срочно добраться до квартиры Анны Пигит. Там можно выспаться и там была Дора. Пришлось идти пешком. У самого дома Ермилов остановился и достал папироску. Закурил. Вглядывался в окна. А не рискует ли он? Вдруг под горячую руку попали и женщины? Или может быть в квартире номер пять, сейчас находится засада чекистов? Отогнал эти глупые мысли прочь. Во-первых, со времени мятежа прошло больше месяца и страсти утихомирились. Во-вторых, пострадали в основном руководители левых эсеров. Рука ВЧКа не коснулась мелких сошек, иначе бы Фанни не оказалась во время покушения на заводе Михельсона. В-третьих… Игорь выругался. Бросил окурок под ноги.

— Кто не рискует, тот не пьет шампанское!

И шагнул к двери подъезда. Тут еще на секунду замялся, но как только коснулся дверной ручки, понял, что отступать поздно. Вошел в подъезд и поднялся на второй этаж. Позвонил. Дверь открыла Анна.

— Вы, — проговорила женщина.

— Да я. — Молвил Игорь, — а Дора?

— С Дорой все нормально…

— Можно я…

— Входите.

Ермилов вошел в квартиру и закрыл за собой дверь.

— Ничего если… — проговорил он, но Анна перебила:

— Аресты уже прекратились. Чекисты поискали и утихомирились. Искали и вас, товарищ Большаков.

— Догадываюсь. Поэтому и уехал из города. Теперь вот вернулся.

Женщина улыбнулась.

— Вы проходите на кухню. Я сейчас чаю налью. Дора, — прокричала она, — Михаил вернулся.

Дверь комнаты открылась и в коридор высунулась заспанная Каплан. Она протерла руками глаза и посмотрела на Ермилова. Удивительно, но как полуслепая женщина могла узнать его в темноте коридора? Игорь повесил шляпу на вешалку и прошел на кухню, где уже крутилась, как белка в колесе Анна.

— Теперь вот всем этим сомой приходится заниматься, — пояснила она, — а раньше горничная выполняла работу. Но времена меняются…

— Вы лучше расскажите, — перебил ее Игорь, — что в городе творилось.

— Что творилось… — женщина опустилась на табуретку. — Да почти всех наших арестовали. Спиридонову, Попова.

— Мне ведь после ареста делегатов Съезда пришлось уходить…

— Значит, вам повезло, — вздохнула Анна, — тут ведь такое творилось. Рано утром на следующий день (Игорь сразу же понял, что женщина имела в виду седьмое июля) на казарму, где находились наши люди, начали наступление латышские части. Вооруженные пулеметами, пушками и броневиками, они в течение часа погасили пламя восстания. Александровича и несколько человек из отряда Попова арестовали уже на следующий день. Потом пришли за Марией. Меня и Дору не тронули. — Анна вдруг замолчала, посмотрела на дверь комнаты, где копошилась, приводя себя в порядок Каплан, и прошептала, — думаю, за нас брат Ленина Дмитрий заступился. Попов покинул город. Я думала, что вы ушли с ним.

— Не мог. У меня еще дела в Москве.

— Знаю, какие у вас дела, — молвила Пигит и подмигнула.

Вряд ли женщина догадывалась о планах Ермилова стрелять в Ленина, скорее всего она, предполагала, что Игорь вернулся в Москву только из-за Доры, в которую он, по мнению Анны, был сильно влюблен.

А затем была страстная ночь. Утром, когда Каплан еще спала, Игорь достал браунинг и почистил его. Затем зарядил. Теперь после того, как ему удалось отдохнуть, можно было приступать к выполнению основной миссии, ради которой он и отправился в прошлое.

Весь день Ермилов провел в обществе Фанни. Анна даже куда-то ушла на несколько часов, оставив их вдвоем. Теперь появилась возможность поговорить.

— Дзержинского отстранили от управления вэчэка, — проговорила вдруг девушка.

Игорь прекратил, есть щи, и посмотрел на Дору.

— О как! — Удивился он. — И почему же?

— Утверждают, что большевик был причастен к покушению.

Игорь промолчал. Говорить о том, что Феликс Эдмундович, догадываясь об истинных целях Блюмкина, подписал тому бумагу, не стал. Не стоило девушке знать лишнего.

— А вот парней, что были расстреляны наследующий день, после подавления восстания жаль, — вздохнула Дора.

— Хочешь, я за них отомщу? — Молвил Ермилов. — Убью Ленина?

— Не надо, Миш.

— Поеду на завод Михельсона в один из дней, когда он будет там, на митинге, и убью.

— Не надо, Миш, — повторила девушка.

Казалось, что Большаков ее не слушал. Фанни вздохнула. Она не знала, как ей остановить Михаила. Он ведь все равно уйдет.

Ермилов ушел из квартиры вечером. Попрощался с Анной, нежно обнял Дору, прошептал ей на ушко: "Все будет хорошо". Хлопнув дверью, вышел.

— Он же погибнет, — прошептала Каплан, когда дверь за ним закрылась.

— Революций без жертв не бывает, — ответила Анна, достала папироску и закурила.

На улицы уже было полно народу. Все куда-то спешили. Город жил.

Игорь вновь приметил рабочих спешивших на завод. Он бросил окурок на брусчатку и пристроился позади. Сначала не спешил, но потом прибавил шаг, и уже через несколько минут слился с толпой. Рабочие обсуждали предстоящий приезд Ленина на митинг. Среди них уже прошел слух, что в Петрограде застрелен эсерами Урицкий. Кто-то высказал предположение, что вполне возможно Ильич передумает, или его отговорят. Кто-то ответил, что вождь не такой человек, чтобы врагов бояться.

Между тем толпа прошла в распахнутые настежь чугунные ворота, и начали расходиться по цехам. Ермилов подумал было направиться в каморку сапожника, но передумал. В это время, вполне возможно, что он сам уже облюбовал помещение. Нужно было найти что-нибудь другое. Игорь остановился и огляделся. Рядом с проходом в гранатовый цех заметил небольшой домик. С надеждой, что оно свободно путешественник направился туда. Это оказался заброшенный склад, в котором дворник когда-то хранил свой инвентарь. На полу, в правом углу от дверей лежала огромная куча березовых веников. Чуть рядом, у самой стены приставлены носилки. В левом углу, вперемешку грабли и лопаты. У самого окна, закрытого решеткой, покосившись, стоял манекен. Можно предположить, что для хозяина и управленческого персонала, здесь на заводе шили униформу.