– Ты ничего не берешь для возможной самообороны?
– Это ни к чему. В случае чего справлюсь с ним и так, ну ты и сам это знаешь.
– Ну, тогда желаю удачи.
– Удача никому и никогда не повредит.
Я поправил на себе форму. Зачесал волосы набок, как это было принято тут, на Лате, и направился в Б-11. Майор сидел на кровати и при моем появлении попытался встать, но я жестом остановил его:
– Сидите, - потом я установил связь с Рэем и сказал, - Рэй, включи запись и фиксируй все ответы.
– Слушаюсь, капитан, - подыграл мне Рэй.
Я сел в кресло, расслабился, посмотрел на майора и начал:
– На каком языке вы желаете отвечать: на языке Аивера или же на вашем родном, а так же, на каком языке вам удобнее понимать вопросы?
– Я владею языком Аивера в достаточной степени, чтобы отвечать и понимать.
– А я в достаточной степени языком Тальгира, - сказал я уже по тальгирийски, без малейшего акцента.
– Если вам это удобно. - Сказал он довольно иронично, - но мой родной язык не тальгирийский, а гирдский.
– Пусть будет гирдский, - сказал я уже на этом языке.
– Вы владеете гирдским?
– Я в достаточной степени владею двадцатью языками Латы. Но вопросы здесь задаю я, а не вы.
– Слушаю вас.
– Еще раз представьтесь.
– Оствир Иветсоре, майор ВоенноКосмических Сил Тальгира.
– Где и когда родились?
– В городе Ивет провинции Гирд Союза Тальгира. Семнадцатого числа четырнадцатого месяца четырнадцатого года девятнадцатого кува прошлого ску.
– Место службы и должность?
– Второй военный космодром Тальгира. Инженер по техническому обслуживанию многоразовых космических систем вертикальной посадки.
Допрос я продолжал наверно около двух местных часов. Майор отвечал четко и коротко на любой из поставленных мной вопросов, или по существу, или же, что не имеет права отвечать на этот вопрос. Но и без этого мне стало ясно, что их появление здесь вызвано тем, что они, при помощи систем наблюдения, фиксировали каждый мой полет, начиная с первого старта с Центрального космодрома Аивера. И они посчитали, что это новейшая техника аиверцев. Поэтому и был десант на космодром, поэтому и была послана сюда разведка. Нужно сказать, что майор почти сразу же понял, что мой корабль никак не мог быть построенным на Лате, о чем и сообщил командиру звена, тому самому, который застрелился, и тот отдал приказ уничтожить корабль, будь он даже кораблем пришельцев. Когда же обстрел ничего не дал, а ракета с ядерным зарядом была просто остановлена и не взорвалась, тот и решился таранить. А после того, как и самолет был остановлен, тот, не желая сдаваться в плен, покончил с собою.
– Он что фанатик что ли? - спросил я уже не в тоне допроса.
– Где вы найдете в наше время фанатиков. Просто он считал, что его непременно будут пытать, чтобы он рассказал то, что не имеет права рассказывать, а это хуже смерти.
– А вы значит, этого не боялись?
– Я довольно долго жил в Аивере, поэтому не верю всему тому, что вещает нам официальная пропаганда. К тому же я еще не сделал всего, что должен, - он выставил перед собой руку, на которой у него было кольцо, - а у него вся семья сгорела в Ракитьле.
– Сгорела?
Майор понял, что допрос окончен, поэтому продолжил уже в совершенно другом тоне:
– Да, на Ракитьл был сброшен "огненный дождь", вы даже наверно не знаете, что это такое. Это когда все горит, даже металл и камень, люди сгорают заживо. В Ракитьле было полмиллиона жителей и больше половины из них женщины и дети. Вы понимаете, что это такое? Вы помогаете аиверцам в войне, когда они творят такую жестокость.
– В вашей войне я не помогаю никому, - резко оборвал его я, - никому.
– Аиверцы - жестокие убийцы.
– А разве вы не убийцы. Вы такие же убийцы, как и они. Когда идет война, трудно не обзавестись таким титулом. Даже я убийца, но я не помогаю вести войну никому.
– Хоть я и в плену, я никогда не прощу Ракитьла.
– А вы знаете, майор, сколько людей жили в Гэзде?
– Пятнадцать миллионов, самый большой город на Лате. Но, насколько я знаю, он вообще не пострадал.
– Не пострадал? Эвакуировано из города было не больше трети населения… Да, никто из них не погиб от ядерных взрывов, но даже такая смерть была бы для них лучшим исходом, они были просто зарезаны… как скот на бойне. Я сам это видел, собственными глазами. Может быть хочешь сказать, что это вакцы, но на чьей стороне они воюют, как ни на вашей, или вы на их, но какая в этом разница. И вы, и они сейчас представляют один и тот же военный союз.
– Я этому не верю.
– Рэй, включи пожалуйста экран и покажи ему запись.
Экран в Б-11 был маленький и гораздо худшего качества, чем у меня в каюте. Но все равно, по местным меркам изображение было отличнейшим. Рэй прокрутил отдельные эпизоды наиболее кошмарной реальности. Увидев это, майор встал и побледнел, от чего кожа у него на лице приобрела явно серый оттенок. Рэй прокручивал и запись с моих очков, и уже полученную и обработанную со спутниканаблюдателя. Особенно эти, вторые кадры были особенно ужасными. Целые площади, заваленные горами истерзанных обнаженных трупов: мужчины, женщины, дети, даже совсем крошечные. Сам я старался не смотреть на все это, а смотрел на майора, следя за выражением его лица. Когда же Рэй показал обезглавленного мальчишку с распоротыми грудью и животом, я сказал:
– Они съели его сердце и печень на глазах другого мальчишки. Это для них не больше, чем проходное развлечение. Смотри, майор, не отворачивайся. Это было и от этого ни вам, ни нам никуда уже не деться.
Потом Рэй показал Рива в том подвале, и все, что с ним делали вакцы, и все это в естественных красках. Всего этого "кино" майор просто не выдержал. Едва успел добраться до туалета, где его несколько минут буквально выворачивало наизнанку. Когда же он оттуда вышел, то уже не смотрел мне в глаза. Я поднялся с кресла и сказал:
– Примите душ, майор, и отдыхайте. Я подумаю, что мне с вами делать.
– Погодите, а тот мальчишка, в конце. Он ведь был еще жив?
– Он жив и сейчас. Мне, чтобы вытащить его оттуда, пришлось убить этих двоих ваших союзников.
– Я больше не воюю, - коротко и резко сказал майор.
– Это ваше личное дело. Отдыхайте.
– Погодите, вы сказали, что вытащили этого мальчишку?
– Да, он сейчас здесь, на корабле, смотрит в моей каюте фильм.
– Можно мне его увидеть?
– Зачем, майор, чтобы добавить ему еще боли? Его счастье, что он начисто забыл все, что произошло в те дни, забыл, как мучили его ближайшего друга, как его резали и ели его сердце, забыл, как ему самому рубили руки и весили ему же на показ. Зачем вы хотите его увидеть, майор?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
