– О чем ты, Маклеод? – Джудит не понимала его, не понимала, что за каприз пришел ему в голову этим утром.
– Называй меня Адамом, а ты будешь Евой. Вместе мы станем первыми обитателями мира, будем сгорать от любопытства, память наша будет чиста и пуста, готовая запечатлеть наше счастье. Прошлого нет, Ева. Вчерашнего дня не было. Есть только это прекрасное мгновение и такое будущее, какое захотим мы.
Она не хотела играть в эту игру, но вдруг увидела в его глазах затаенную боль, когда он посмотрел на разрушенный замок. Она поняла, что он очень уязвим и беззащитен. Да, он без смущения прошел по всему дому и до самого берега бухты совершенно голым, но обнажить душу ему было так же непросто, как и ей. Скорее всего, он тоже мечтал хотя бы на время забыть о прошлом. Он был добрым, этот Маклеод, который решил стать Адамом. Увы, она уже не могла стать Евой после всего, что с ней случилось.
Длинные лучи рассветного солнца расходились за головой Джудит подобно короне, подчеркивая на фоне темной воды молочную белизну ее кожи. Алисдер отдал бы все, только бы убрать с лица Джудит выражение стоического терпения и обреченной готовности вынести неизбежное. Интересно, догадывается ли она о том, как внимательно он изучал ее все прошедшие недели? Он видел на ее лице удовольствие, сомнение и тревогу, которую она так старательно скрывала от других.
А еще Джудит, наверное, не догадывалась, что он уже давно приучает ее к своим прикосновениям. Утром, когда она подавала ему миску с овсянкой, он благодарил ее теплой улыбкой, которая таила обещание. Проходя мимо нее он на миг обнимал ее, и Джудит уже не вздрагивала от неожиданности. В те вечера, когда он работал допоздна и не успевал к общему ужину, бабушка рассказывала ему, что глаза Джудит то и дело обращались к двери, ожидая его появления.
Да, во всем этом есть какое-то обещание.
Алисдер склонил голову к ее мокрому запястью и лизнул его. Он поражался собственной сдержанности. Он безумно хотел Джудит с того самого мгновения, как проснулся утром и почувствовал тепло ее тела, доверчиво прижавшегося к нему. Ее случайное прикосновение сделало то, что не приснится ни в одном сне, впрочем, все его сны теперь заполнила Джудит.
Руки его по-прежнему поддерживали ее за талию, но глаза не отрывались от соблазнительной груди, которая держалась на воде подобно двум белым островам с розовыми сосками-вершинами.
– По-моему, творец проявил здесь особую деликатность, – сказал Алисдер и, подведя руку под одну грудь Джудит, приподнял ее. Вода тонкими струйками устремилась вниз, только на самой вершине соска осталась одинокая капля, которая в лучах утреннего солнца сверкала как маленький драгоценный камень. Зрелище это заворожило Алисдера, он не мог оторвать взгляд от порозовевшей кожи Джудит. – Никогда не видел ничего подобного, – восхищенно прошептал он, – какая симметрия, как сгущаются краски вот здесь. – Он коснулся окружья соска, который в воде казался еще темнее.
Он без труда приподнял Джудит в воде. От прохладного утреннего воздуха влажные соски отвердели еще больше. Алисдеру потребовалось одно едва уловимое движение, чтобы наклониться вперед и взять сосок губами. Господи, как ему удавалось так долго сдерживать себя? Вкус ее кожи был ни на что не похож, это была Джудит. Ему безумно захотелось уткнуться носом в ее тело и вдыхать его аромат.
Губы его были теплыми, рот – горячим. Джудит опиралась руками о его плечи. Увидев его губы у себя на груди, она окаменела. Губы и зубы Алисдера ласкали и дразнили ее, и… ничего больше. Боли не было, зато появилось совершенно неведомое прежде ощущение. Алисдер посмотрел ей в лицо, крошечные золотистые искорки согревали его взгляд. Он припал к другой груди. Джудит покраснела и отвернулась, однако вид Алисдера, наслаждающегося ее плотью, стоял перед глазами.
Со спокойствием, которого на самом деле Алисдер не чувствовал, он прижал к соску язык. Это сильное и в то же время нежное прикосновение причинило ей невыносимую муку. Язык его обжигал, сосок Джудит боролся, подобно гордому воину, пытаясь подняться, несмотря на мягкую силу, прижимающую его. И только когда Джудит застонала, Алисдер, не сводя взгляда с ее лица, втянул сосок в рот. Казалось, он ждет какого-то проявления чувств с ее стороны, движения, звука.
Он опустил Джудит, пока ее грудь не оказалась почти целиком в воде. Алисдер наклонился к самому ее уху и прошептал нечто из ряда вон выходящее:
– Знаешь, Ева, ты очень вкусная. Потрясающие ощущения пронзили мое тело. Показать где?
Джудит облизнула губы, но по-прежнему молчала.
Она всегда стеснялась своей груди, а сестры смотрели на нее осуждающе, чуть ли не с презрением. Энтони постоянно отпускал в ее адрес похабные шуточки. Даже здесь, в бухте, где ее омывает морская вода и ласкают губы Алисдера, она бы предпочла, чтобы груди ее были невидимы. Однако, похоже, Алисдер наслаждался ими, их пышностью, вкусом. Для него это был настоящий праздник плоти. Он пощипывал пальцами сосок, ласкал грудь и вдруг застонал, когда Джудит внезапно отстранилась от него, не выдержав напряжения. Соски у нее набухли и потемнели, стали горячими, ощущение было новое, но на удивление приятное.
Алисдер снова поднял Джудит над водой, его горячий и влажный язык скользнул с груди вниз.
– О Ева, я благословляю наши различия, – лукаво улыбнулся он и положил вторую руку на грудь Джудит.
Мурашки покрыли ее кожу от холодной воды, а не от его прикосновений.
Алисдер улыбнулся и лизнул углубление между плечом и шеей. На языке остался вкус утреннего моря и Джудит – природы и женщины. Большего и желать нельзя! Алисдер чувствовал, как напрягается его плоть. Он подхватил ягодицы Джудит, наслаждаясь их мягкостью.
– Как прекрасны изгибы твоего тела, Ева! Мне хочется погрузиться в него, вонзить в него свои зубы.
У Джудит широко раскрылись глаза, она ударила ладонями по воде, чтобы брызнуть ему в лицо.
– Хватит, Маклеод, отпусти меня.
Алисдер так и сделал, и она тут же пошла ко дну. Он схватил ее за запястье, вытащил и крепко зажал в руках.
– Видишь, Джудит, – проговорил он с улыбкой, – я всегда выполняю твои просьбы. Тебе стоит только попросить.
– Я хочу назад, в Тайнан, – сказала Джудит, сердито глядя на него.
Одной рукой она обтерла лицо, но крошечные капельки воды, оставшиеся на ресницах, переливались всеми цветами радуги, сверкали на ее щеках и губах. Алисдер подумал, что в жизни не видел женщины прекраснее, чем его жена-англичанка!
В последнее время, находясь в безопасности, Джудит изменила отношение к жизни, сама того не подозревая. Иной стала ее походка, расправились плечи, а бедра соблазнительно покачивались. Она перестала сутулиться, словно исчезло желание казаться ниже, и прижимать руки к телу, будто защищаясь от кого-то. Теперь она ходила высоко подняв голову, а ее рост и стройность только подчеркивали женственность ее фигуры.
