Читаем без скачивания Дом в Лондоне - Кир Булычев

— Потерпите до завтра, — предложила Алла. — Завтра нас Слава подвезет.

— Я в Англии ненадолго, — сказала Лидочка. — Так что мне каждый день дорог.

Тут на лестничной площадке рядом с Аллой возникла тощая фигура Славы.

— Лидочка, — сказал он громко и с вызовом, — подождите, я с вами.

— Ты куда? — почти крикнула Алла.

— Хочу погулять с Лидой, — ответил Слава.

— Посидишь дома!

— Алла, — сказал Слава, показывая, что он мягок, зануден, но может быть упрямым, — я уже давно не твой муж. Я тебе не подотчетен. Неужели это тебе не ясно? Мне хочется погулять с Лидой. И никакие твои возражения меня не убедят.

— Ты об этом пожалеешь, — пригрозила Алла.

— Алла, не переигрывай, — вздохнул Слава. — Все же ты не в пустыне и не в Люберцах.

— Причем тут Люберцы?

— К слову пришлось

— Если ты на что-то намекаешь, то глубоко ошибаешься. Иди спать.

— Рано.

Слава стал решительно спускаться по лестнице. Лидочка предпочла бы пойти одна, но в такой ситуации спорить со Славой ей не хотелось — ведь они были союзниками.

— Слава! — с угрозой позвала Алла.

Хлопнула дверь. На площадку выскочила разгневанная Иришка.

— Перестань нас пугать! — закричала она. — Я тебе обещаю, что я тебя из-под земли достану! Всю жизнь на это потрачу, но достану!

— Ириша, — оглянулся снизу Слава. — Не надо из-за нее переживать.

— Значит, так… — начала Алла. Она растерялась и не могла придумать, как бы себя лучше и страшнее вести. Пауза затянулась, и Лидочка, не удержавшись, произнесла строчки, кажется, из Багрицкого:

— «Или бунт на борту обнаружив,Из-за пояса рвет пистолет.Так, что сыплется золото с кружев,С розоватых брабантских манжет…»

Алла покорно выслушала строфу, а потом произнесла голосом судьбы:

— Я предупреждала.

На улице Слава сказал:

— А я рад, что мы ей не сдались. Вы как думаете?

— Я думаю, ей нетрудно догадаться, о чем мы сегодня говорили.

— О чем?

— О судьбе настоящей Аллы.

— Вы думаете, она догадалась?

— Любой бы догадался.

Некоторое время они шли молча. Потом Слава обреченно произнес:

— Но это значит, что вам может грозить опасность… Правда?

— Я тоже так думаю, — согласилась Лидочка. Ей не хотелось показать, что она боится.

— Мы куда идем? — спросил Слава.

— Думаю, что в город нам не выбраться… Как вы смотрите на то, чтобы поужинать в китайском ресторане? Он есть на главной улице.

— Но я же денег не взял! — Слава даже вытащил свой бумажник с монограммой и заглянул в него.

— Не беспокойтесь. У меня с собой есть.

— Мне неудобно. Это неприлично.

— У вас еще будет возможность отплатить мне добром.

ГЛАВА 18

Ресторан был чистым, стерильным, скучным и не очень вкусным. Но и Лидочка, и Слава проголодались, поэтому съели полную миску риса. Слава решил взять с собой креветок, чтобы побаловать Иришку.

— Алла сама рассказала вам, что надо делать с деньгами? — спросила Лидочка.

— Да, уже после приезда. Я сказал ей, что это неразумно и невозможно.

— Вряд ли она что-нибудь решает, — сказала Лидочка.

— Я знаю. Но она довольно злобная тварь. И знаете, что самое удивительное? Она, как две капли воды, похожа на Аллу. Не только внешне, но и характером.

— Физиогномистика — лженаука!

— Может, в ней что-то есть. Если люди похожи, то у них и характеры одинаковые. Но Алла, конечно, образованней, интеллигентнее. Мне, честно говоря, даже странным показалось, почему вы сразу не увидели в ней подделку.

— Я не знакома с оригиналом. Я никогда не видела вашу бывшую жену.

Слава собрал из миски остатки риса, полил соевым соусом, добавил сверху остатки креветок и соскреб из другой миски скользкие кусочки мяса в кисло-сладком соусе. Он ел жадно, быстро, будто его кормили так плохо и редко, что этот китайский ресторан и воплощал его гастрономические мечтания.

Впрочем, возможно, так и было. Он сам себя кормить не умел, а больше о нем позаботиться было некому. В жадных и быстрых движениях челюстей и кадыка было нечто ненастоящее, из плохого фильма, где показывают, как герой впервые попадает в ресторан после недели голодовки. Слава не столько ел, сколько изображал голод.

— А почему такая сумма? Вы как думаете?

— Они откуда-то знают положение моих дел. Они знают, сколько я реально могу вытащить из своих капиталов.

— Значит, кто-то из ваших близких сообщил им эти сведения.

— А никто из моих близких этого не знает.

— Но если в Москве есть хороший финансист, он мог бы вычислить?

— Не знаю. Я же не задумывался! Я не думал, что они будут меня шантажировать. Я ожидал воров, все время ждал воров. Но обычных воров, а не рэкетиров! Мне казалось, что за границей я в безопасности! Я защищен! Я на Альбионе! А оказалось черта с два! Я все равно совок, меня все равно можно прижать в подворотне и сказать: «Чего вылазишь, сука! А ну, снимай часы!» Но я все это делаю не ради Аллы. Честное слово, ее судьба мне безразлична. Но есть Иришка. У меня всего-то на свете мама и Иришка. С Иришкой у меня и без того сложные отношения. Она мне не прощает того, что ее мамаша от меня сбежала с каким-то проходимцем, который ее тут же бросил. А если из-за меня что-то случится с ее мамочкой — ненависть обратится против меня.

— Ни адвокат, ни банкирша вам не поверили. Оба полагают, что либо это жульничество с вашей стороны, либо угроза вам… А где гарантия, что они не поделятся своими мыслями с полицией? Здесь полиция не такая, как дома. К русским относятся настороженно.

— Я могу только молить Бога, чтобы они не пошли в полицию. Боюсь, мои враги столько поставили на карту, что не могут допустить поражения. Им тогда выгоднее, удобнее и безопасней убить Аллу. А потом и мою маму… А здешнюю Аллу — ее они сдадут, ее они жалеть не будут.

— Не знаю, — возразила Лидочка. — Возможно, она знает нужных им людей. И этого Геннадия, и других. Ведь их здесь должно быть несколько человек.

— По крайней мере трое. И они уже вошли в расходы. Им нельзя отступать…

Принесли жасминовый чай. Слава замолчал. Когда официантка ушла, Лида сказала:

— Хорошо мы за них рассуждаем. Еще немного, и мы начнем им сочувствовать.

— Я читал где-то, что осужденные на казнь начинают любить своего палача.

— Женщина влюбляется в онколога, — сказала Лидочка.

Слава кивнул.

— Можно я еще закажу? — спросил он виновато.

— Что будете? — спросила Лидочка.

— Что-нибудь мясное. И еще жареной лапши.

Официантка не удивилась. Она кивала и улыбалась.

— Полмиллиона они потребовали заплатить им здесь наличными, — произнес Слава. — Миллион перевести на счет в Швейцарии. Наверное, я не первый и не единственный.

— Вполне возможно, — согласилась Лидочка. — Они действуют как фирма. Одни торгуют тапочками, другие стригут зарубежных миллионеров.

— И какого черта я тогда написал этому… дяде!

— Конечно, лучше бы он был бедняком и оставил бы вам в наследство комнату в общей квартире.

— Называйте это так, — кивнул Слава.

Принесли лапшу. Слава переложил ее к себе на тарелку. Лапша повисала длинными прядями, и Слава подхватывал их губами.

— Меня утешает то, — сказал он, справившись с лапшой, — что мне и Иришке ничего не угрожает.

— Почему?

— Потому что если со мной что-то случится, они не получат ничего. Деньги завещаны Иришке. Завещание у Питера. О нем никто не знает.

— Вы странный человек, — сказала Лидочка. — Если бы вы спросили меня, что будет с деньгами в случае, простите, вашей неожиданной кончины, я бы предположила, что, живя в Англии, вы завещаете все дочери. Это так естественно — у вас нет вариантов. Как говорят теперь в Москве, однозначно.

— Вы думаете, что Иришке что-то грозит?

— Опять же не нужно быть английским адвокатом, чтобы предположить, что до совершеннолетия вашей дочери назначается опекун. Это ваша мама?

— Мама и Питер. Я назначил двух опекунов.

— Видите, об этом тоже можно догадаться. А это значит, что Иришка не сможет распоряжаться деньгами. Им придется охотиться за вашей мамой.

— Господи, ну что вы говорите!

— Я хочу, чтобы вы стояли на земле.

— Я и так не летаю. У меня крыльев нету.

— Но я заранее отдаю должное вашим врагам. Они и это могли предусмотреть. В самом деле наибольшая опасность грозит вашей маме. Хотя и не такая большая, как можно подумать. Им лучше иметь дело с вами. Мама — фактор неопределенный, непонятный. Если с вами что-то случится, она может выйти из себя и стать неуправляемой.

— Лидочка, ну зачем говорить о моей смерти! — вдруг рассердился Слава. — Ведь смерти нет. Я имею в виду индивидуальную смерть. Мою. Я никогда о ней не узнаю, потому что если есть смерть, то нет меня. И наоборот. Но мне хочется досмотреть этот спектакль.

— В общем, мы договорились: они будут вас беречь.