все понял и тоже хотел как можно быстрее отправить меня на Кеккончихи, пока наблюдательница из Морального корпуса еще не пришла в себя.
Мы летели быстро и молча. Я приказал соблюдать радиомолчание и запретил пси-оператору принимать любые сообщения, адресованные нам. Поэтому, когда замерзший мир Кеккончихи появился на экране, мы не получили приказа возвращаться обратно. У меня было достаточно времени, чтобы выработать план действий.
— Выходите из режима радиомолчания. Я хочу связаться с первой экспедицией, — приказал я.
— Они на связи, — сообщил оператор. — Их корабль не спустился, а все еще находится на орбите.
— А что случилось?
— С вами будет разговаривать командир, сэр.
На экране появился офицер с забинтованной головой. Увидев мою парадную форму с золотыми погонами, он отдал честь.
— Они рвутся в бой, — сообщил он. — Мы прибыли сюда с миссией умиротворения, а не для того, чтобы взорвать эту планету. Поэтому, когда переговоры зашли в тупик, я принял решение покинуть планету. Но прежде мы нейтрализовали все звездолеты серых людей.
— Они же знают, что не смогут победить.
— Вы это знаете, и я это знаю. Но попробуйте убедить в этом жителей Кеккончихи!
Этого следовало ожидать. Упрямые фаталисты готовы были скорее погибнуть, чем сдаться в плен. Очевидно, само понятие «плен» было чуждо их моральной философии выживания. Но мы нуждались в их помощи. На всей планете был только один человек — надеюсь, еще живой, — который смог бы оказать нам содействие.
— Оставайтесь на орбите, командир, и ждите моих распоряжений. Мне нужно установить контакт с одним представителем этой планеты. Я свяжусь с вами по радио.
Мне понадобился час, чтобы отдать необходимые приказы своему экипажу и подготовить нужное оборудование. Затем я надел скафандр и полетел вниз, к белой планете. Гравитационный парашют замедлил мое падение, а инфракрасный прибор давал возможность видеть через снег. Приметив знакомое здание, я направился туда и довольно жестко приземлился на крышу, на которой я уже был раньше. Мне стало холодно и неуютно, ведь я полагал, что больше никогда в жизни не окажусь на этой планете.
Я, конечно, мог опуститься вместе со взводом космических пехотинцев и зайти через дверь, но у меня были другие планы. Я должен поговорить с Ханасу, пока никто не знал о моем возвращении. Открыв крышку люка, я, пыхтя и отдуваясь, протиснулся в скафандре через отверстие и спрыгнул вниз. Первый этап прошел успешно. Затем снял с себя скафандр и прочие неудобные приспособления, открыл замок двери — надеюсь, в последний раз — и пошел по коридору.
— Ты враг, и тебя надо убить, — монотонно произнес маленький мальчик, появившийся на моем пути.
Я отскочил в сторону. Он споткнулся и упал, представляя собой чудесную мишень. Игла из пистолета вошла в его мягкое место. Он сразу же обмяк. Схватив его под мышку, я пошел дальше.
Когда я открыл ногой дверь кабинета Ханасу, я тащил на себе четырех учеников и слегка вспотел. Наставник сидел за столом. Подняв голову, он изобразил на лице нечто отдаленно напоминающее улыбку.
— Все произошло, как ты и предсказывал, — сказал он. — Послание достигло цели. Тебе удалось спастись.
— Я спасся, но решил вернуться. Правда, твои юные друзья восприняли мое возвращение без энтузиазма. Они слышали по радио выступление Кома и не знают, чему теперь верить. Вот они и всполошились. Ну, этих ребят я успокоил. Пусть поспят немного на полу.
— Я применю к ним аксионный фидер. Они все забудут.
— В этом нет никакой необходимости. Они будут спать достаточно долго. А теперь расскажи, что произошло после того, как я покинул планету.
— Неразбериха. В учебнике по моральной философии не написано, как действовать в такой ситуации. Поэтому, когда Ком приказал им сражаться или умереть, все подчинились ему. Это все понимают. Я ничего сам не мог сделать, поэтому просто жду развязки.
— Мудрое решение. Но теперь я здесь и хочу поручить тебе важное задание.
— Какое?
— Ты должен убедить своих людей, чтобы они снова надели свои маскировочные костюмы, вернулись к чужакам и восстановили над ними свой контроль.
— Я не понимаю. Ты хочешь, чтобы они заставили чужаков продолжать войну против человечества?
— Нет. Совсем наоборот. Я хочу, чтобы они остановили эту войну.
— Объясни. Это выше моего понимания.
— Сначала я задам тебе один вопрос. Можно ли применить к чужакам синаптический генератор? Убедить их, что на самом деле люди очень хорошие. Что у нас влажные глаза и мы много потеем. И пальцы не так уж сильно отличаются от щупалец. Это можно сделать?
— Легко. Ты должен понимать, что чужаки относятся к примитивным культурам и ими легко управлять. Когда мы проникли в их среду, чтобы подготовить вторжение, сначала мы столкнулись с полным безразличием. Тогда нам пришлось научить их лидеров ненавидеть человечество. Затем, при помощи пропаганды, они убедили в этом всех остальных.
— А можно этот процесс повернуть вспять?
— Думаю, что да. Но как заставить пойти на это моих людей?
— Да-а, вопрос. — Я встал и принялся расхаживать по кабинету, переступая через храпевших учеников. — Это можно сделать при помощи вашей моральной философии. Я был не прав, когда утверждал, что вашу культуру следует уничтожить. Ни в коем случае. В ней содержится много постулатов, которые могут принести пользу всему человечеству. Просто она неправильно применяется на вашей планете. В этом учении где-нибудь говорится, что вы должны быть завоевателями Галактики?
— Нет. Мы учились ненавидеть тех, кто оставил нас в этом мире, потому что они никогда не вернутся, чтобы спасти нас. Мы должны сами позаботиться о своем спасении. Выживание — вот смысл нашего учения. Все, что идет против него, — неправильно.
— Тогда Ком не прав, что собирается устроить самоубийство всей расы.
Для жителя Кеккончихи Ханасу отреагировал довольно бурно.
— Конечно! Его проповеди идут вразрез с законом. Надо сообщить об этом всем.
— Разумеется. Но это только начало. Давай еще раз разберем законы моральной философии. Вы выжили. Вы стоите выше, чем все остальное человечество. Вы ненавидите тех, кто оставил вас умирать много сотен лет тому назад. Но нынешнее поколение ничего не знает об этом и ни в чем не виновато. Хватит ненависти. Мало того, раз обитатели Кеккончихи считают себя выше остальных, они обязаны помогать остальному человечеству, когда ему грозит опасность. Это укладывается в рамки моральной философии?
Широко раскрыв глаза, Ханасу пытался собраться с мыслями. Наконец он кивнул:
— Все именно так, как ты сказал. Надо приспособить моральную философию к новым условиям. Раньше такого никогда не случалось. Раньше не было новых условий. Теперь они появились. Только сейчас я
