Вздохнув, она приподняла подбородок и, бегло оглядев прелестное муслиновое платье светло-сиреневого цвета — не помялось ли? — чинной походкой вплыла в гостиную.
— Линдсей, — приветливо улыбнулась графиня со своего любимого кресла перед камином. — Ты просто ослепительна, милая моя. Как провела время? Интересно было?
— О, еще как! Я страшно рада, что поехала. — Ничего не поделаешь, пока не удастся вырваться из Лондона и вернуться в родной Корнуолл, приходится радоваться и тому, что есть. Говорят же, нет худа без добра. Кто знает, выдастся ли ей еще хоть одна возможность повидать подобные чудеса. — Леди Сибил была так добра ко мне. И ее дочь тоже. Мы разговаривали про…
— А кто это с тобой? — Тетя Баллард вдруг поднесла к глазам лорнет.
— Ой, простите. — Отступив в сторону, Линдсей взяла за руку шедшую за ней гостью. — Я подумала, вам будет очень приятно познакомиться с Клариссой.
Тетя Баллард опустила лорнет. Лицо ее выражало что угодно, кроме радости.
— Это леди Кларисса Симмондс, — продолжала Линдсей чуть менее уверенно. — Я рассказала ей, что первый раз в Лондоне и что живу у вас… И что вы — моя тетя, хотя, разумеется, родство между нами очень далекое, через вашего покойного мужа. — Графиня словно застыла на месте, сложив руки на коленях. Теперь на лице ее появилось совершенно бесстрастное выражение. — И вот когда Кларисса (она так добра ко мне и настаивает, чтобы я звала ее по имени) услышала, что я не знаю в свете никого, кроме леди Сибил, то сразу же со мной подружилась. И она так мне помогла — все про всех рассказала: и кто кому родня, и все прочее. Я ей говорила, что вам хочется, чтобы я завела дружбу с кем-нибудь из ровесниц, — запинаясь, договорила она.
— Охотно верю. Вот только меня удивляет — как это леди Симмондс не упомянула тебе, что мы уже знакомы, — ответила леди Баллард. — Причем довольно давно.
Линдсей вопросительно оглянулась на Клариссу, но та лишь расплылась в улыбке. Уголки губ ее задорно вздернулись вверх, на круглых щечках появились очаровательные ямочки, а огромные фиалковые глаза засияли.
— Хотела удивить вас, леди Баллард. Ну разве это не чудесное совпадение, что мы с Линдсей вдруг так неожиданно встретились! Я и сама буквально умирала со скуки среди этих престарелых чопорных «синих чулок».
— Едва ли Эрнестину Сибил назовешь «синим чулком», — резко отозвалась графиня. — И она по меньшей мере на пятна дцать лет младше меня. А кстати, разве ее Изабелла не того же возраста… то есть нет, разве Изабелла не младше вас, леди Симмондс? И несомненно, на приеме были также сестры Кларидж. Мне доподлинно известно, что они…
— О-ля-ля! — Кларисса так изящно и грациозно порхнула прямиком к леди Баллард и присела перед ней в реверансе, что Линдсей едва не позеленела от зависти. — Там и впрямь было целое столпотворение, верно, Линдсей?
— Ну да…
— Вот видите! Линдсей просто растерялась среди такой шумной толпы, да и я тоже.
Новая подруга Линдсей была одета в платье из тончайшего батиста цвета морской волны, вопреки правилам приличий декольте на нем было чересчур глубоким. Пышная грудь леди Симмондс чуть не выпрыгивала из открытого лифа, а полупрозрачная ткань выгодно обрисовывала тоненькую талию и очертания крутых бедер. Густые рыжевато-каштановые локоны обрамляли лукавое личико, волнами спадая па молочно-белую кожу. Замысловатую прическу украшали искусственные цветы в тон платью и жемчуг. Признаться, подобным наряд показался Линдсей слегка вычурным и излишне пышным для дневного приема, но, рассудила она, Клариссе виднее, и к тому же платье ей очень к лицу.
— Кларисса удивительно славная. Девушка почувствовала отчаянное желание защитить это милое и замечательное создание, которое так дружелюбно отнеслось к ней, хотя Линдсей была всего-то дальней родственницей графини Баллард. — И знаете, она встречалась с лордом Байроном!
Кларисса затрепетала ресницами. Линдсей ужасно хотелось научиться делать так же, но, как ни странно, оказалось, что это целое искусство.
— Ах, этот волнующий взгляд исподлобья, — восхищенно протянула Кларисса. — Клянусь, когда он посмотрел на меня, я едва не лишилась чувств.
— Вот уж не сомневаюсь, — едко заметила леди Баллард. — А еще о чем вы сегодня беседовали?
— Да так, ничего занимательного. — Кларисса проворно развернула веер. — Довольно скучный приемчик. Нет, ну разве не изумительно? Мы с вами и так уже лучшие подруги, а теперь еще и Линдсей станет нашей милой наперсницей! Жду не дождусь возможности стать ее компаньонкой. А раз уж я скоро буду членом…
— Надеюсь, Изабелла Сибил уже выздоровела? — Тетя Баллард почему-то поторопилась перебить гостью. — Вы же знаете, бедняжка слаба здоровьем.
Кларисса скорчила гримаску и приподняла тонкую бровь.
— В самом деле? Вот уж не знала. Неудивительно, что она обречена залежаться на полке. Этакая девица в стиле «вода с молоком». Проста, точно девонширские сливки. И столь же безвкусна.
— Позволь возразить, Кларисса. В наших девонширских сливках нет абсолютно ничего простого, а уж тем более безвкусного. А самые лучшие сливки производятся в поместье Хаксли — во всяком случае, так мне говорили люди, приезжавшие туда издалека специально, чтобы их отведать.
Линдсей вихрем развернулась ко входу, едва не потеряв равновесие. В дверях стоял виконт Хаксли, мрачный, как грозовая туча. Сердце девушки неожиданно забилось так же бурно, как в тот раз, когда он учил ее вальсу. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Нет, надо навсегда стереть из памяти все, что последовало за тем ночным уроком танцев! С тех пор Эдвард и Линдсей ни разу не виделись, но сейчас минувшие дни, казалось, исчезли, растаяли без следа. Молодые люди словно снова остались наедине.
— Эдвард! — В голосе Клариссы появились новые нотки, тихие, мягкие, чуть ли не нежные. — Я знала, что ты в Лондоне, но занят подготовкой к некоему… скажем, делу. Я ждала тебя каждый день. Ах, как нехорошо с твоей стороны так долго мучить меня ожиданием.
— Я был занят, — коротко ответил Хаксли. Вслед за ним в гостиную вошел высокий и стройный молодой человек. — Мы с Джулианом были очень заняты, правда, Джулиан?
— Именно.
Линдсей решила, что очень и очень многие девушки сочли бы этого Джулиана весьма привлекательным молодым человеком. И в самом деле, он был хорошо сложен, а черты лица имел приятные и тонкие — сильный подбородок, твердый решительный рот, серые глаза под высокими бровями. Каштановые волосы слегка вились, а на кончиках были чуть светлее и золотистее, словно выгорели на солнце.
Но по сравнению с Эдвардом Джулиан — будь он хоть самым что ни на есть красавцем — казался всего лишь безжизненной, пусть и со вкусом одетой, тенью.
