Не только природа, но и собственная история сдерживает развитие Африки. Африканские государства этнически слишком многообразны, отчего люди не доверяют друг другу, и поэтому рыночные операции обходятся недешево. Утверждают, что этническое многообразие может спровоцировать вооруженные конфликты, особенно если имеется всего несколько в равной мере сильных групп (а не множество небольших групп, организовать которые труднее). Колониальная история оставила в большинстве африканских стран неэффективные учреждения, поскольку колонизаторы не хотели селиться в странах, где слишком много тропических болезней (так что между климатом и государственными институтами есть связь), и поэтому создавали только минимально необходимые институты, которые необходимы были для добычи ресурсов, а не для развития местной экономики. Некоторые аналитики даже рискуют утверждать, будто африканская культура не подходит для экономического развития: африканцы плохо работают, не строят планов на будущее и не умеют сотрудничать друг с другом[5].
Со всем вышесказанным перспективы Африки на будущее выглядят унылыми. По отношению к некоторым из структурных недостатков любое решение представляется недостижимым или неприемлемым. Если развитие Уганды сдерживается ее изолированностью, слишком близким расположением к экватору и плохим соседством — что ей делать? Физически переместить страну — такой вариант не рассматривается, поэтому единственно возможное решение — колониализм, то есть Уганда должна завоевать, скажем, Норвегию и переселить всех норвежцев в Уганду. Если наличие слишком большого числа этнических групп мешает развитию, следует ли Танзании, одной из самых этнически многообразных стран мира, взять на вооружение этнические чистки? Если излишнее изобилие природных ресурсов препятствует экономическому росту, не следует ли Демократической Республике Конго попытаться продать часть своей территории, где залегают полезные ископаемые, скажем, Тайваню, чтобы передать проклятие природных ресурсов кому-то другому? Что должен делать Мозамбик, если после колонизаторов у него остались негодные политические институты? Изобрести машину времени и подкорректировать историю? Если Камерун обладает культурой, плохо способствующей экономическому развитию, надо ли ему начать некую программу по промыванию мозгов или отправить людей в лагеря на перековку, как делали в Камбодже красные кхмеры?
Все подобные предложения о дальнейших действиях либо физически невозможны (перемещение страны, изобретение машины времени) или политически и морально неприемлемы (завоевание другой страны, этнические чистки, исправительные лагеря). Поэтому те, кто убежден в важной роли этих «конструктивных недостатков», но находят подобные радикальные решения неприемлемыми, утверждают, что африканские страны необходимо посадить на своего рода «пособие по нетрудоспособности», предоставляемое через зарубежную помощь, и оказывать им дополнительную поддержку в сфере международной торговли (например, богатые страны начинают снижать степень защиты своего сельского хозяйства от внешней конкуренции только для африканских стран — и других таких же бедных и изначально находящихся в невыгодном положении стран).
Но нет ли иного пути будущего развития Африки, кроме как безропотно принять свою судьбу или положиться на внешнюю помощь? Или у африканских стран нет надежды самостоятельно встать на ноги?
АФРИКАНСКАЯ ТРАГЕДИЯ РОСТА?
Но прежде чем попытаться объяснить африканскую трагедию роста и рассмотреть возможные способы ее преодоления, мы должны задать один вопрос: существует ли эта трагедия вообще? И ответ таков — нет, не существует. Отсутствие роста в регионе наблюдалось отнюдь не всегда.
В 1960–1970-х годах доход на душу населения в Африке южнее Сахары увеличивался солидными темпами. При величине около 1,6% он был далек от темпов роста Восточной Азии (5–6%) или даже Латинской Америки (около 3%) в тот же период. Однако и к таким результатам нельзя относиться пренебрежительно. Он выигрывает по сравнению с показателями 1–1,5%, которых достигали нынешние развитые страны во времена, которые назывались — ни больше, ни меньше — их «промышленной революцией» (около 1820–1913 годов).
Тот факт, что до 1980-х годов Африка развивалась солидными темпами, заставляет предположить, что «структурные» факторы не могут служить главным обоснованием отсутствия экономического роста в регионе (по сути дела, отсутствие имело место лишь в последнее время). В противном случае в Африке никогда бы не наблюдалось экономического роста. Нельзя сказать, что африканские страны вдруг переместились в тропики или некая сейсмическая активность вдруг отрезала некоторым из них выход к морю. Если бы «конструктивные» факторы имели такое важное значение, то экономический рост Африки со временем должен был бы нарастать, поскольку по крайней мере некоторые из этих факторов были бы ослаблены или ликвидированы. Например, отказались бы от оставшихся после колонизаторов неудачных государственных институтов или усовершенствовали бы их. Даже этническое многообразие уменьшилось благодаря введению обязательного образования, воинской повинности и деятельности средств массовой информации, как то произошло во Франции, которая смогла превратить «крестьян во французов», как озаглавлена классическая книга американского историка Юджина Вебера, вышедшая в 1976 году[6]. Однако этого не произошло — с 1980-х годов экономический рост Африки вдруг резко упал.
Поэтому если «конструктивные» факторы присутствовали всегда и если их влияние, как минимум, со временем уменьшалось, они не могут объяснить, почему в 1960–1970-х годах Африка развивалась приличными темпами, а потом вдруг рост остановился. Резкое прекращение роста должно объясняться каким-то явлением, которое имело место около 1980-х годов. Первый подозреваемый — произошедшее примерно в этот период резкое изменение в политическом курсе.
С конца 1970-х годов (начиная с Сенегала в 1979 году), субсахарские африканские страны были вынуждены принять политику свободного рынка и свободной торговли на условиях, навязанных им так называемыми «программами структурной стабилизации» Всемирного банка и МВФ (и богатых стран, которые в конечном счете контролируют деятельность этих организаций). Вопреки общепринятой точке зрения, эти меры вовсе не идут на пользу экономическому развитию (см. Тайну 7).
Внезапно выставив едва оперившихся производителей на арену международной конкуренции, эти программы привели к краху того немногого, что смогли наработать небольшие промышленные сектора этих стран за 1960–1970-е годы. Таким образом, вынужденные снова полагаться на экспорт основных видов сырья, таких как какао, кофе и медь, африканские страны по-прежнему страдали от резких колебаний цен и от использования отсталых производственных технологий, которые связаны с добычей большинства этих видов сырья. Мало того, когда «программы структурной стабилизации» потребовали резкого увеличения экспорта, африканские страны, обладающие технологическими возможностями лишь в ограниченной сфере видов деятельности, в конце концов переходили на экспорт схожей продукции — будь то традиционные продукты, такие как кофе и какао, или новые, такие как свежие цветы. Результатом зачастую был обвал цен на эти товары, по причине резкого увеличения их поставок, и выходило, что по объему эти страны экспортировали больше, но зарабатывали с этого меньше. Оказываемое на правительства давление с целью заставить их сбалансировать бюджет приводило к урезанию расходов, последствия чего проявлялись не сразу: например, сокращались расходы на инфраструктуру. Но со временем катастрофически ухудшающаяся инфраструктура поставила африканских производителей в еще более невыгодное положение, отчего «неблагоприятные географические условия» стали сказываться еще трагичнее.
