— Так, это я поняла. А люди почему боятся полукровок?
— Не полукровок, а именно полуарэйвов-полудэвов. Дело в том, что эти две сущности настолько разные, что приводят к сумасшествию носителя. Знаешь, мы, люди, живем недолго, но даже у нас сохранилась в памяти Серая Охота, и я удивлен, что ты об этом не знаешь.
Я предпочла пропустить мимо ушей замечание о моем невежестве и спросила:
— И что значит Серая Охота?
— Шесть сотен лет назад у арэйвов с дэвами произошло последнее столкновение на границе. Довольно серьезное, но в принципе не такое уж значительное, чтобы о нем говорить, если бы не одно «но». Участвующие в сражение арэйвы решили применить новую тактику, а именно: зачаровать дэвов своей любовной магией. Однако результат был неожиданным. Дэвы оказались достаточно устойчивы к их магии, и арэйвам пришлось усилить воздействие, вследствие чего радиус увеличился и захватил приграничные районы, где проживали и несовершеннолетние. Вот на них сила арэйвов и подействовала. В положенное время народилось почти две сотни полукровок, кого не успели убить в утробе или чьи матери не пожелали умертвить только что рожденных малышей. Но тем не менее их выкинули с границы.
Не знаю, что там и как, только спустя два столетия больше сотни таких уже повзрослевших деток напали на одну из деревень. Они уничтожили ее практически полностью, оставив только молодых девушек… хм… для размножения. Потом еще одну… и еще… После чего вторглись к эльфам, арэйвам и дэвам, везде убивая всех, кроме девушек, и плодя еще больше полукровок. Вот тогда-то нелюди и вскинулись. За серыми, как их стали называть, началась охота, но, несмотря на численное превосходство, справиться с ними было очень трудно. Они взяли все самое лучшее с обеих сторон. Один на один и арэйв и дэв проигрывали им, а поодиночке полукровки и не ходили. В общем, почти пятьдесят лет продолжалась охота, когда истребили последнего. Всех без исключения младенцев уничтожали сразу, но это еще не все. Все пойманные полукровки были сумасшедшими. Они заявляли, что если в мире не останется чистокровных, то все будут счастливы. Они были безумны, смеялись в лицо палачам и каким-то немыслимым образом всегда угадывали своих родителей… Их убили всех… кого нашли и смогли поймать. Даже новорожденных… Кровавое время. Даже теперь, спустя триста лет, их продолжают бояться, считая сумасшедшими. Как и их потомство. И каждый такой ребенок серых полукровок, если и доживает до совершеннолетия, обязан ежегодно приходить в ратушу на проверку и отчитываться, как провел год. И не просто отчитываться, маги потрошат все воспоминания, выворачивают и рассматривают душу, лишь бы найти предлог, чтобы отправить на каторгу или сразу на виселицу. Да еще и обязательный ошейник, как собаке. Унизительная процедура… Скажи, можно ли любить после этого хоть кого-нибудь?
— А Расхарт… из тех? — помолчав, осторожно спросила я.
— Из серых? Нет, конечно. Я же сказал, их всех истребили. Он родился позже Охоты и чудом дожил до совершеннолетия. Сам пришел в ратушу к магу и прошел освидетельствование, что не сумасшедший. Но от этого ему не легче. Так что не лезь к нему.
— Хорошо, — кивнула я.
Ужас какой! Я даже и не догадывалась, что здесь творится такое. Мне стало жаль Расхарта. Такая жизнь озлобит кого угодно. Взгляд сам собой упал на запястья, сейчас скрытые широкими кожаными браслетами. У него ошейник, как у собаки, у меня клеймо, как у коровы… Я даже почувствовала некое родство с ним.
— Только вот жалеть его не надо, — вклинился в мои раздумья голос Хаса, уловившего мои мысли. Наемник добавил чуть мягче: — Жалость унижает мужчину, а ему и так уже досталось.
— Я поняла тебя. Но даже сильному нужна поддержка и понимание. Одиночество делает нас гораздо слабее. Однако навязываться ему не буду, так же как и терпеть хамское отношение.
— Тебе ведь все равно, да? — Хас с легким удивлением посмотрел на меня. — Все равно, кто он. Что, возможно, он сумасшедшее чудовище, да?
— Да, Хас, ты прав. Я не сужу по происхождению. Вот если он накинется на кого-нибудь, тогда да — я приложу усилия, чтобы уничтожить его, а пока я привыкла судить по поступкам.
— Отлично. — Наемник вдруг по-мальчишечьи улыбнулся, отчего стал выглядеть гораздо моложе. — Думаю, мы сработаемся. А теперь пора. Лэссит дал сигнал к отправлению. Кстати, ты точно не его любовница?
— Хас!
— Все-все, понял. А может, Фарвэна?
Когда читаешь книги о путешествиях и приключениях, всегда кажется, что это так легко и красиво — «и они скакали на гнедых жеребцах по лугам и холмам»… Ага!
Ничего подобного и близко нет! Это вам не авто по магистрали гнать. К концу дня я поняла, что ненавижу путешествия, и даже проскальзывала крамольная мысль, что, может быть, остаться с мужьями — это не худший вариант.
Начну по порядку. Жара. Солнце пылает высоко, прямо над головой, и нет ни тени, ни ветерка, способного хоть немного ослабить жжение. Пот стекает противными ручейками по лицу, шее, спине, под коленками. Одежда начинает липнуть к телу и пахнуть, как заправская свинка в родной стихии. Не знаю, как выживают мужики, затянутые в кожу, но даже мне в моих чудо-штанах по прошествии короткого времени стало очень некомфортно. Тело взмокло, и в определенных местах я сильно натерла кожу, уж извините за подробности. Плюс ко всему слетающиеся отовсюду отвратительные насекомые. Нет, они были как раз самыми обычными, но я их ни в каком виде не люблю — оводы, мошки, комарье, осы и еще какая-то живность. Слава богу, Итарон подсказал мне, как защититься от них.
Несчастная кобыла подо мной еле успевала отмахиваться хвостом от этих тварей, и воняла не хуже меня, изредка всхрапывая, когда слишком наглый овод пытался усесться ей на нос. Тонкая взвесь поднимаемой копытами пыли забивается под седло и в ноздри, мешая дышать.
А еще скорость… Пешком, на мой взгляд, и то быстрее было бы. Телеги еле тащатся, стуча колесами и громыхая какими-то железяками внутри. И все это под разномастный гул голосов. Ужас!
Через два часа у меня начали неметь ноги, а через еще два сидеть стало совсем трудно. Не выдержав, я поинтересовалась у Хаса насчет привала и получила ответ, что еще рано, остановка будет не раньше полудня, а до него еще два часа. Я чуть не взвыла.
Кстати, за эти четыре часа мы с наемником сдружились. Поначалу он был насторожен, даже позволял себе легкое пренебрежение, но, не видя от меня ничего, кроме детской непосредственности и любопытства, начал уже свободнее рассказывать о городах и народах, припоминать смешные истории. Наш дружный смех привлек внимание, и к нам один за другим стали подтягиваться остальные наемники, желая познакомиться со мной. К полудню я знала почти половину отряда.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
