Читаем без скачивания Первая роза Тюдоров, или Белая принцесса - Филиппа Грегори

— Хотя, конечно, у нашего отца были на мой счет куда более великие планы, — тут же заявила Сесили. — Меня воспитывали для лучшей доли. И если тебе не так уж хочется меня поздравлять, ты бы хоть пожалела меня!

— Да, ты права, — ответила я. — Но вся моя жалость уже истрачена — на меня саму. Впрочем, это неважно. Тебе, Сесили, все равно моих чувств не понять. Ты должна стать счастливой, и я очень за тебя рада. Тем более, как ты говоришь, сэр Джон — человек удачливый, да к тому же хорош собой и богат; и потом, разумеется, любой родственник леди Маргарет всегда может рассчитывать на ее особую милость.

— Мы обвенчаемся перед Рождеством, — сообщила Сесили. — Ты к этому времени как раз пройдешь обряд очищения и вернешься ко двору, а значит, сама сможешь преподнести мне к свадьбе настоящий королевский подарок.

— Буду с нетерпением ждать этого, — усмехнулась я. Но одна лишь маленькая Мэгги уловила в моем голосе сарказм и улыбнулась мне одними глазами.

— Вот и прекрасно, — сказала Сесили. Она, разумеется, ничего не заметила. — Я думаю, что на свадьбу тоже надену красное, как и ты.

— И, кстати, можешь забрать себе мое подвенечное платье, — предложила я ей. — Пусть тебе его по фигуре подгонят.

— Правда? — Она тут же подлетела к моему сундуку с платьями и откинула крышку. — И свадебное белье тоже?

— Только не белье, — поставила я условие. — Но платье ты можешь взять. И головной убор тоже.

Она радостно схватила все это в охапку.

— Все, разумеется, станут нас сравнивать, — предупредила она меня, и ее лицо вспыхнуло от возбуждения. — Ты не расстроишься, если кто-то скажет, что я выгляжу в алом и черном лучше тебя? Не будешь огорчаться, если люди станут говорить, что я более красивая невеста, чем ты?

Я устало откинулась на подушки.

— Вот уж нет! Против таких заявлений я ни капельки возражать не стану!

Вестминстерский дворец, Лондон. Рождество, 1486 год

Пройдя церковный обряд очищения, я покинула родильные покои и, должным образом переодевшись и украсив голову маленькой короной, отправилась в часовню Винчестера, дабы присутствовать на венчании моей сестры. Генрих, стоя в дверях часовни, приветствовал меня поцелуем, а затем провел к королевской скамье. Венчание проходило в узком семейном кругу. Леди Маргарет прямо-таки лучилась от счастья, как, впрочем, и ее сводный брат, мой будущий зять. Моя мать занималась подготовкой невесты вместе с моей сестрой Анной. При мне оставалась лишь Мэгги. Мы с Генрихом уселись рядом на скамью, и вскоре я заметила, что он то и дело на меня поглядывает, словно хочет о чем-то сказать, но не знает, как начать.

Разумеется, в отношениях между нами оставалось немало неловкости. Когда мы с ним в последний раз виделись, я заклинала его позволить Тедди остаться с нами, но он этого так и не сделал. Он собственными глазами видел, как обращалась со мной его мать, как она силой удерживала меня, как потом силой загнала в родильные покои. А маленький Тедди так и остался в Тауэре, как в тюрьме! И вот теперь Генрих не зря опасался, что я на него сердита. И на протяжении всей долгой свадебной церемонии он искоса на меня поглядывал, явно пытаясь угадать мое теперешнее настроение.

— Ты поднимешься со мной в детскую, когда это кончится? — наконец спросил он. Жених и невеста уже произнесли клятву верности, епископ поднял их руки, обернутые епитрахилью, и возвестил, что тех, кого соединил Господь, никто вовек разлучить не сумеет.

Я повернулась к мужу и ласково на него посмотрела.

— Конечно, — сказала я. — Конечно, мы туда поднимемся. Я каждый день там бываю. Скажи, разве наш сын не прекрасен?

— О да! Он прекрасен! И такой сильный! — обрадовался моему вопросу Генрих и тут же перешел на шепот: — А ты-то как себя чувствуешь? Ты не… — Он смутился и умолк. — Я надеюсь, ты уже совсем оправилась после родов? Скажи, тебе было очень… больно?

Все это время я очень старалась вести себя и выглядеть по-королевски, то есть в высшей степени достойно, но его искреннее беспокойство и заботливый тон сбили меня с толку, и я честно призналась:

— Я понятия не имела, что этот кошмар будет продолжаться так долго! Если бы не моя мать… Она очень меня поддержала! И сделала все, чтобы я не слишком страдала.

— Я надеюсь, ты простишь его за то, что он причинил тебе такую боль?

— Я его люблю, — просто ответила я. — Мне никогда в жизни не доводилось видеть более красивого и милого ребенка. Я заставляю нянек то и дело приносить его ко мне, мне хочется все время быть с ним, а они уверяют меня, что так я его только испорчу.

— А я каждый вечер перед сном поднимаюсь к нему в детскую, — признался Генрих. — Просто сижу возле его колыбели и смотрю, как он спит. Иной раз мне просто не верится, что он у нас есть. Сперва мне все казалось, что он не дышит, и я пытался заставить няньку его разбудить и поднять повыше, а она отказывалась и клялась, что с ним все хорошо, и вскоре я действительно убеждался, что он тихонько дышит и сопит во сне, что он совершенно здоров — просто спит очень крепко. Она, должно быть, меня полным дураком считала.

Сесили и сэр Джон повернулись к собравшимся в храме и рука об руку двинулись к дверям. Сесили так и сияла в моем красно-черном платье; ее светлые волосы рассыпались по плечам, точно золотистая вуаль. Она была немного ниже меня ростом, так что подол пришлось подшить. Зато она выходила замуж девственницей — в отличие от меня — и смогла туго зашнуровать лиф платья; кроме того, ей сшили новые рукава, так что жених мог видеть в прорезях соблазнительный проблеск ее белого запястья и плеча. Рядом с сияющей красотой и молодостью Сесили сэр Джон выглядел немолодым и усталым; на лице морщины, под глазами мешки, как у старой гончей. Но он ласково поглаживал невесту по руке, то и дело наклонялся к ней и внимательно слушал, что она ему говорит.

Мы с Генрихом улыбнулись новоиспеченным супругам, и он сказал:

— По-моему, я устроил твоей сестре неплохой брак. — Видимо, он хотел напомнить, что мне следует быть ему за это благодарной.

Жених и невеста остановились возле нас, и Сесили склонилась в реверансе, но вид у нее был совершенно победоносный. Я вышла к ним, расцеловала ее в обе щеки, а сэру Джону подала руку и сказала, заставив себя произнести то имя, которое для меня всегда служило олицетворением предательства:

— Сэр Джон лед Уэллес, я очень надеюсь, что вы оба будете счастливы.

Мы, естественно, предоставили им возможность выйти из церкви первыми, а сами вышли следом за ними. И я, почувствовав, что Генрих ласково взял меня за руку, тут же спросила:

— А что насчет Тедди?

Он резко повернулся ко мне; лицо его сразу посуровело.

— Не спрашивай, — сказал он. — Я и так ради тебя делаю все, что могу. Например, позволяю твоей матери оставаться при дворе, хотя уж этого-то мне точно делать не следовало бы.

— А при чем здесь моя мать? Какое отношение она имеет к моему вопросу о Тедди?

— Один Господь тому свидетель, — сердито ответил он. — Причастность Тедди к тому восстанию — ничто по сравнению с тем, что я слышу о ней. И эти слухи, а также сведения, поставляемые мне моими шпионами, очень нехороши. Да они просто отвратительны! У меня слов нет, чтобы рассказать тебе, каково мне, когда я все это слышу. Меня уже тошнит от бесконечных донесений. Короче, Элизабет, я сделал все, что мог, для тебя и твоей родни, и больше ни о чем меня не проси. Во всяком случае, пока.

— И что же рассказывают тебе о моей матери твои шпионы? — все же спросила я.

Но лицо Генриха ничуть и не смягчилось.

— Все слухи о предательстве так или иначе связаны с нею. Собственно, она в центре каждого заговора; по всей видимости, она сама их и строит, предавая нас обоих, уничтожая наследие собственного внука. Если она действительно ведет переговоры хотя бы с половиной тех людей, которые тайком встречаются с ее слугами, то ей нельзя доверять ни в чем. Она насквозь фальшива, Элизабет! У нее лживая душа, лживые поступки! Судя по моим сведениям, именно она руководит теми многочисленными группировками, которые готовы восстать против нас. Любой здравомыслящий человек на моем месте уже отдал бы ее под суд за предательство и выяснил правду. Только ради тебя, ради твоего спокойствия я этого не делаю и уверяю каждого, кто является ко мне с очередным докладом, что это ошибка, что все они либо лжецы, либо глупцы, ибо твоя мать верна и мне, и тебе.

Чувствуя, что у меня подгибаются колени, я оглянулась и увидела, что моя мать, весело смеясь, беседует со своим племянником Джоном де ла Полем.

— Моя мать совершенно невинна! — вырвалось у меня.

Генрих покачал головой.

— Ну, это слишком громкое заявление. Я совершенно точно знаю, что это не так. А значит, ты и сама мне лжешь. Вот только что ты доказала, что ради нее готова солгать даже мне!