и ребятишки кидали в меня грязью, а я рычал, их пугая – грязный, оборванный и униженный.
Я не мог понять только одного. Ответь мне, Наталия! Если у римлян есть такие прекрасные дома и дворцы… посмотри, какие вон там колонны из мрамора… зачем они стремятся покорить наши жалкие лачуги? Зачем они идут войной на нас, имея все это великолепие?
Я только вздохнула и, растрогавшись, погладила взволнованного гладиатора по плечу:
– Эти дворцы строили рабы, Дакос. Разве ты так и не понял? Все в Риме строили рабы – термы, базилики и форумы, храмы и покои императоров. Даже Колизей, которого пока еще нет… Рабы ткут одежду и работают на полях, рабы – кузнецы, рабы – золотари, рабы – водовозы. Рим – это люди! Ты видишь, что это за город?
Оглянись – кругом выходцы из разных стран, даже разных частей света. И все они оказались здесь по воле Цезаря. Тебя привезли с войны, другие приехали сами для торговли. Римскому могуществу нужна свежая кровь даков, самнитов, галлов, нубийцев, карфагенян и греков…
А, может, на месте ваших жалких лачуг наместники из Рима тоже построят дворцы с мраморными колоннами, ты не думал? Когда-нибудь римляне ослабеют и покинут ваши земли, но их постройки останутся у вас навсегда.
– Я-то живу сейчас. И мои дети тоже.
– Что стало с твоей семьей? Они… Дакос, они погибли?
Я затаила дыхание, ожидая ответа, но фракиец меня несколько успокоил:
– Надеюсь, родичи успели укрыться в ущелье. Мы знали о нападении заранее, но не могли противостоять легиону, нас было слишком мало.
За разговорами мы подошли к развилке двух улиц. В угловом доме располагалась большая таверна, а рядом что-то вроде заведения для игры в кости и прочие азартные развлечения. Ночами это место вполне могло служить лупанарием, то есть борделем.
Но из таверны доносились аппетитные запахи и мы решили заглянуть внутрь. С виду обычное кафе: просторная зала и столики для посетителей. В углу печь для выпекания лепешек и хлеба. На мраморном прилавке рядышком уже остывают несколько свежих круглых караваев со специальными бороздами от центра до краев, чтобы удобнее было разламывать хлеб на восемь ровных частей.
Дакос увидел знакомого и поднял руку в приветствии, ему ответил таким же жестом бритоголовый мужчина с мощной, «бычьей» шеей. Он сидел за столом с женщиной, чье декольте позволяло всласть полюбоваться загорелыми прелестями, стоило хозяйке платья слегка наклониться вперед. Бритоголовый внимательно оглядел меня с ног до головы и одобрительно поцокал языком, а я вопросительно взглянула на своего спутника, ожидая пояснений.
Дакос улыбнулся:
– Ты одета ярко и пестро, словно женщина, которая хочет привлечь к себе внимание. Но рядом со мной тебе не грозит ничье любопытство.
А я вспомнила еще предупреждение Клодия о том, что благородные римлянки носят обычно однотонную белую, зеленую или лиловую одежду. Мне стало чуточку неловко, но я быстро справилась со смущением. Да и какая из меня «благородная госпожа»…
Фигуристая женщина средних лет, видимо, местная официантка, поставила перед нами еду, что заказал Дакос: свиное мясо на шпажках, соленую кильку, жареную рыбу покрупнее и овечий сыр. Позже принесли вяленый инжир и оливки. И, конечно, подогретое вино с пряностями. Вино Дакос выбирал по своему вкусу, убеждая меня попробовать.
Но я была настороже, заведение казалось очень подозрительным. Скоро некоторые мои опасения подтвердились. Пока мы приступали к трапезе, бритоголовый и его спутница закончили с обедом. Но вместо того, чтобы направиться к выходу мужчина подошел к хозяйской стойке, бросил на прилавок медную монету, показывая пальцем на потолок.
Хозяин таверны равнодушно кивнул, и тогда бритоголовый обернулся к своей подруге, игриво подмигивая ей. Взявшись за руки, они вместе удалились по лестнице на второй этаж, откуда вскоре стали доносится громкие стоны и ритмичный стук деревянного края ложа о бетонную стену.
Дакос улыбался, весело поглядывая на меня, разрывал крепкими зубами мясо, прихлебывал вино. У гладиатора было отличное настроение. А я скользила взглядом по сторонам и замечала все те же непристойные картинки – фрески с видом обнаженных любовников вперемешку с певчими птицами, музыкальными инструментами и блюдами, полными фруктов. Да уж, веселенькое местечко!
Недаром над порогом таверны была выбита красноречивая надпись:
«Любовникам, словно пчелам, жизнь здесь кажется медом».
– Ты нарочно меня сюда привел? Озабоченный! Если у тебя есть деньги, возьми себе женщину, на это даже у Клодия мелочи хватало. Недорого же здесь ценится наша сестра…
– Я не хотел обидеть тебя, Наталия. Я не считаю это место дурным, а кормят тут, и правда, отлично. И женщина мне нужна не из тех, что можно купить за деньги.
– О, не спорю, не спорю… Поедим и сейчас же уйдем отсюда.
– Как пожелаешь.
Дакос ничуть не преувеличивал – нежное мясо, заранее замаринованное в душистых травах, просто таяло во рту, молодой сыр был превосходен и соломенного цвета вино не обжигало гортань, а лилось свободно, оставляя терпкое послевкусие и кружа голову. Скоро и мне стало весело… И я уже без всякого смущения изучала фрески, посматривала на все прибывающих посетителей, на рабов, снующих туда-сюда с полными амфорами. Мне хотелось праздника, хотелось танцевать и петь.
И даже Дакос с каждой минутой становился симпатичнее, и если бы не голубые глаза Гая Мария, я бы пожалуй, даже не отказалась сегодня вечером от эротического массажа в исполнении бывшего гладиатора. А, собственно, почему я должна от чего-то отказываться?
Гай меня, грубо говоря, попросту «отшил», дал понять, что не хочет иметь со мной никакого дела, а мужчина, что сейчас сидит напротив и пожирает глазами, в любой момент готов доставить любую радость. И я думаю, он на многое способен в этом смысле. Поживешь в Риме, еще и не такому научишься… Но надо держать себя в руках и помнить, что я все-таки хозяйка, а не разнаряженая доступная женщина.
– Дакос, я думаю, нам пора!
– Как скажешь, Госпожа, все, что ты пожелаешь, – весело повторял он.
Глава 12. В тени олив заброшенного храма
Тебе бродить по солнечным лугам,
Зелёных трав, смеясь, раздвинуть стены!
Так любят льнуть серебряные пены
К твоим нагим и маленьким ногам.
Проходишь ты, и мысль твоя томится:
Ты ждёшь любви, как влаги ждут поля;
Ты ждёшь греха, как воли кобылица;
Ты страсти ждёшь, как осени земля!
Н. Гумилев
Дакос расплатился, и мы покинули таверну на развилке двух улиц. Людей
