подумал: хорошо, что мы первыми на точку приехали. Еще не хватало, чтобы Енотов в отделение потащили. Ромку не жалко, у него давно рожа кулака просит, а вот Кусю видеть бы тут точно не хотелось.
— Руки в карманы не совать! Рюкзаки не трогать!
Подталкиваемые окриками и тычками в спину, мы зашли в отделение. Сука, как страшный сон это все. Мерзко бояться, когда ты ничего не совершил, но я боялся.
Потому что знал — случаи бывают разные. И было бы желание, а статья найдется.
Сначала нас два часа в обезьяннике мариновали, потом по одному допрашивать начали. Бить не били, но от этого нихера легче не становилось.
— Красивые фотки, — сидевший напротив меня полицейский демонстративно листал фотогалерею на моем смартфоне. — Баба ниче такая. Девушка твоя?
— Сестра, — процедил я.
Перед глазами будто красная пелена стояла. Хотелось вывернуть этой сволочи руку и размазать его морду об стол. Так унизительно я себя никогда в жизни не чувствовал. Сука, да лучше бы били, чем вот так шариться в телефоне, зачитывать вслух мои сообщения и комментировать фотографии. Горите в аду, уроды!
Правом на звонок я пользоваться не стал. Знакомых в этой сфере у меня не имелось, а пугать посреди ночи мать с отцом — так себе идея. Если не отпустят к утру, так и быть, позвоню бате. Будем что-то решать.
Вдруг в кабинет заглянул тот, который нас задерживал, и что-то тихо сказал на ухо уроду, крутившему мой телефон. Тот слегка поменялся в лице, и оба вышли за дверь.
Некоторое время я сидел один, тупо уставившись в окно.
Интересно, на каком уровне сейчас Еноты? Закончили уже или зависли на одном из хитроумных заданий Ника?
— Егор Дмитриевич, — в тоне полицейского что-то неуловимо поменялось, — мы все выяснили, вы можете быть свободны. Протокол об административном задержании только подпишите, пожалуйста.
Да ладно! Только что чуть ли не наручники напяливали, матом крыли, а тут по имени-отчеству, на «вы», да еще и «пожалуйста». Дико странно.
Мне отдали телефон. Вернули рюкзак.
— Претензий к нашей работе не имеется?
Глаза у полицейского были колючие и настороженные, поэтому я тут же согласился: конечно, что вы, какие претензии? Такая работа, я все понимаю. Да-да, и вам всего хорошего.
В коридоре встретился с остальными ребятами. Они тоже выглядели ошарашенными. Мы коротко переглянулись, почти бегом выскочили оттуда, погрузились в машину и помчались куда подальше.
— Сука, сука, сука, — хрипло повторял Сарай, — курить-то как охота.
— Давай к отделению вернемся — покуришь, — съехидничал Потапчик.
— Да иди ты нахер, — Сарай откинулся на спинку сиденья. — Ярик, по-братски, можно, в машине покурю?
— Кури, — коротко кивнул наш водитель. — Пацаны, че это было вообще?
— Хрен его знает. Ну, то, что взяли — понятно, им и повод особо не нужен. А вот че отпустили так резко?
— Вот это я тоже не понял, — задумчиво сказал я, рассматривая содранные ладони. — А что по игре? Еноты уже закрылись?
— Сейчас стату глянем, — Потапчик открыл сайт. — Слышь, кэп, а я их вообще тут не вижу.
— Как не видишь? Дай я, — выдернул я у нашего штурмана ноутбук.
«Енотов» и правда не было. Ни на первой строчке — там десять минут назад финишировал «Офисный планктон», ни на второй строчке — там толклись на последнем уровне «Алконавты» и «Кошачий суп». Третья, четвертая, пятая, шестая…
Они нашлись на самом последнем месте с конским штрафом в десять часов. Их опережала даже команда новичков. Что за нахер? Как надо было облажаться, чтобы так жестко уйти в минус?
В этот момент пиликнул мой мобильный. Сообщение. От Вики. Сердце пропустило пару ударов.
«Егор, позвони, когда вас выпустят».
Не «если». Когда.
Все это вместе со штрафом «Енотов» и их последним местом складывалось в странную картину.
— Ярик, тормозни у заправки, — попросил я. — Кофе возьмем, а я заодно позвоню кое-куда.
Вика
— Ну что там? — спросил папа, зевнул и рассеянно отхлебнул кофе из большой тяжелой кружки.
И тут, будто в ответ на его вопрос, глухо завибрировал телефон. Я, не глядя на экран, схватила трубку:
— Вас отпустили?!
— Типа того, — телефон искажал голос Егора, и он казался ниже и грубее, — даже странно, что так быстро. Я думал, до утра просидим.
— Повезло, — неуклюже сказала я и замолчала.
Он тоже молчал.
— Рада, что у вас все хорошо, — наконец добавила я. — Ну… тогда пока.
— Подожди, — досадливо перебил меня Егор. — Ты ведь нам как-то помогла, да?
— С чего ты взял? — ненатурально удивилась я.
— Вика, так что, отпустили твоих ребят? — снова громко спросил папа.
И я покраснела, прекрасно понимая, что в мобильнике все слышно.
— Да, пап, все хорошо, — скороговоркой ответила я, — спасибо.
— Дяде Сереже спасибо скажешь, — вздохнул папа. — Ладно, я спать пошел.
— Спокойной ночи, — зажав трубку ухом, я сложила из ладоней сердечко и показала папе.
Тот хмыкнул, но было видно, что ему приятно.
— И кто у нас дядя Сережа? — осведомился молчавший до этого Егор.
— Папин брат, — буркнула я. — И вам очень повезло, что у него бессонница и он прочитал папино сообщение ночью. Иначе точно сидели бы там до утра.
— А папин брат имеет, как я понимаю, какое-то отношение к органам? — иронично спросил он.
— Какое-то имеет, — уклончиво ответила я.
Папа очень просил лишний раз на эту тему не распространяться.
— Спасибо. Правда, спасибо. Должен буду! Менты адекватностью вообще не отличались, я реально уже начал бояться, что нам подкинут что-нибудь.
— Я тоже этого боялась, — призналась я, — поэтому и решила попробовать помочь.
— Спасибо, — повторил он. — И от ребят тоже, я им сообщу сейчас.
— Не надо, — попросила я, — мне так будет проще.
— Как скажешь, Вик.
Мне показалось, или его голос действительно прозвучал… нежно? Показалось, наверное. Где Дарк и где нежность?
Между
