Глава шестнадцатая
Как бы расстроена я ни была из-за романа Тома и Кейт, вам, вероятно, следует знать, что я все время была готова принять его обратно. Я сама никогда в этом не сомневалась. Хотя это звучит довольно странно, учитывая, что я всегда считала себя женщиной, которая не прощает предательства. И неоднократно говорила об этом Тому. Я говорила ему, что на свете есть женщины, готовые простить сексуальную неверность, женщины, которым достаточно швырнуть тарелку в голову изменника, а потом забыть и попытаться начать все сначала, но я-то не принадлежу к их числу. И сама в это верила. Причем верила искренне. Все обстояло так, словно мне удалось выстроить свою личность вокруг собственного представления: вот она — женщина, которая не потерпит ничего подобного. Только реальность оказалась совершенно другой. У меня возникло чувство, что мне необходимо срочно произвести внутреннюю переоценку.
Но это вовсе не означало, что я собираюсь облегчить ему жизнь. Собственно говоря, совсем наоборот. И по окончании мизансцены на ступеньках я отправила Тома на все четыре стороны. Вошла в квартиру, позвонила Корделии и Бонни. Мы встретились за ленчем.
— Я сказала ему, что мне нужно некоторое время, чтобы все обдумать, — начала я рассказ, после того как мы уселись за столик.
— Тебе это в самом деле необходимо, — сказала Корделия.
— И я сказала ему, что занималась сексом с другим после его ухода.
— Ты сказала ему об этом? — переспросила Бонни.
— Да, — ответила я.
— И что он ответил?
— Собственно, ничего, — ответила я. — Просто спросил, может ли вернуться.
— Он сошел с ума, если рассчитывает вернуться, — заявила Бонни.
— Знаю, — согласилась я. — Именно так я ему и сказала.
— Хорошо, — заметила Бонни.
— И тогда он спросил, может ли он что-нибудь сделать, ну хоть что-нибудь, и я ответила: «Знаешь, наверное, ты можешь попытаться завоевать меня снова».
Бонни разгладила желтый свитер на своем огромном животе и одобрительно кивнула.
— Ты этого хочешь? — спросила Корделия.
— Я не знаю, чего хочу, — ответила я.
Корделия пристально взглянула на меня.
— Не думаю, что имеет какое-нибудь значение, чего же мне хочется, — заметила я.
— Естественно, имеет, — возразила Корделия.
— Мне, например, хочется, чтобы ничего этого не случилось, — сказала я.
— Отлично, — согласилась Корделия. — Тогда чего же ты хочешь?
— Не знаю, — отозвалась я. Потом целую минуту думала. — Знаете, на что это похоже? Вот если вы сломали или разбили какую-то вещь, а потом попытались ее склеить. Так вот, как ни склеивай и ни чини, она все равно уже не будет такой, как раньше.
— Все будет еще лучше, чем раньше, — заверила меня Бонни. — Он обманывал тебя.
— Все может быть лучше, чем было раньше на самом деле, — отозвалась я, — но все равно хуже того, что, мне представлялось, у меня уже есть.
И, пожалуй, это и раздражало меня сильнее всего. Я начала понемногу привыкать к мысли о том, что жила в мире грез, что мои ощущения наших с Томом отношений и то, что было между нами на самом деле, — это несравнимые вещи. Но смириться с тем, что подобное возвращение к реальности оказалось таким успешным, я еще никак не могла. Я любила грезить и мечтать. Любила фантазировать. У меня всегда были проблемы с реальностью и при лучших обстоятельствах, а сейчас обстоятельства были далеко не самыми лучшими.
— По крайней мере, ты спала с другим, пока его не было, — заметила Корделия.
— Ты случайно теперь не жалеешь об этом? — спросила Бонни.
— С чего мне жалеть об этом? — поинтересовалась я.
— Потому что если ты снова станешь жить с Томом, то до конца жизни у тебя в голове будет крутиться кино с этим парнем в главной роли.
— Ого, мне понравилось это кино, — сказала я. — Я бы купила билет, чтобы посмотреть его как-нибудь.
Корделия извинилась и сказала, что ей нужно в дамскую комнату. Она уже отошла на несколько шагов, а потом вдруг развернулась и подошла к нам, остановилась рядом со столиком и сверху вниз посмотрела на меня.
— Не путай возвращение Тома с победой над ним, — сказала она.
— Что ты имеешь в виду? — спросила я.
— Я совершила подобную ошибку с Джонатаном, — ответила Корделия. — Он вернулся ко мне, поджав хвост, и у меня появилось такое чувство, словно я выиграла, словно одержала верх над другой женщиной в каком-то соревновании. А на самом деле произошло совсем другое: я заполучила обратно полного осла.
И с этими словами она удалилась.
Бонни протянула руку над своим животом, через стол, и сжала мою ладонь.
— Все будет нормально, — сказала она. — Ты ведь знаешь это, правда?
Я лишь пожала плечами в ответ.
— Пообещай мне одну вещь, — попросила Бонни.
— Какую?
— Пообещай, что не станешь торопиться.
— Ну, разумеется, — сказала я. — Не стану. А как же еще.
В тот вечер пришел Том, чтобы забрать свои клюшки для гольфа — у него рано утром должна была состояться игра. Через восемь минут мы лежали в постели. Я знаю, что прошло ровно восемь минут, благодаря блокам кабельного телевидения, которые синхронизированы. Когда зазвенел дверной звонок, блок кабельного телевидения в гостиной показывал 9:13, а потом, стоя на коленях на пуховом одеяле и стягивая с себя свитер с высоким воротом, я случайно бросила взгляд на блок КТВ, стоящий на комоде, — на нем светились цифры 9:21.
Итак, мы занимались сексом. И я отдавала себе отчет во многих вещах, пока мы с Томом занимались сексом после такого перерыва. Но самое главное, меня беспокоила мысль: все ли мы делаем так, как привыкли раньше? Если нет, то что именно изменилось? Понимаю, что это звучит скверно, но ничего не могу с собой поделать. Я виню в этом Матта, или, если быть более точной, виню в этом историю, которую Матт рассказал по этому поводу.
А история такая. Когда Матт учился на первом курсе колледжа, его подружка Дейзи отправилась на весенние каникулы в Пуэрто-Рико вместе с другими девчонками. В общем, у Матта с Дейзи был один из этих непонятных романов, какие иногда случаются у первокурсников. К концу третьей недели учебы в колледже они достигли почти супружеской близости, а потом просто поддерживали эти отношения, готовя вместе спагетти с соусом и нося джинсы друг друга. Ну вот, Дейзи возвращается после недели, проведенной в Пуэрто-Рико. Они с Маттом забираются в постель. Где-то посредине она переворачивает его на живот и — извините меня, это невозможно описать приличными словами, поэтому я просто ограничусь медицинскими терминами — начинает стимулировать языком его анальное отверстие. И, как потом сказал Матт, где-то в голове у него зазвенел тревожный звоночек. Который тогда он предпочел проигнорировать. Он не стал спрашивать у Дейзи, где она научилась этой новой смелой штучке. Он не стал немедленно прерывать процесс и, поджаривая ее на медленном огне, требовательно выспрашивать, что же на самом деле произошло в Пуэрто-Рико. Он просто лежал. (Вы можете спросить, откуда мне известны такие подробности. Ну, вы же знаете, мужчины могут быть очень невоздержанны на язык, если на них нажать, а нажимать я всегда умела.)
