Читаем без скачивания Гроза в Безначалье - Генри Олди

На окрик царя юноша не отозвался и исчез, зато из вод поднялась мать рек, текущая в трех мирах, и подробненько изложила Шантану, в каком направлении тот должен двигаться, дабы отыскать наследника.

И добавила богиня:

— О царь, это восьмой сын твой, которого некогда ты произвел от меня! Отведи же его к себе домой, о тигр среди мужей! Лучший стрелок из лука, он отлично владеет оружием и равен в битве Владыке Тридцати Трех. Постоянно чтимый богами и асурами, он в совершенстве знает ту науку, в которой сведущи мудрые наставники Брихас и Ушанас. Также твой могучий сын усвоил ту военную науку, вместе с ее вспомогательными и побочными частями, которую знает знаменитый мудрец, непобедимый врагами — Рама-с-Топором, сын Пламенного Джамада! О царь, отведи же домой своего собственного сына, этого героя, знающего смысл царских законов!

Позднее Рама поинтересовался у загрустившей Ганги относительно сего монолога, достойного быть увековеченным в памяти смертных, но богиня твердо заявила, что ни с каким мужем вчера вечером не встречалась.

А по поводу огненных стрел, что якобы запрудили ее течение, у нее есть свое, особое мнение, которое неприлично высказывать вслух.

Хрящеватый нос аскета с тонкой, как бритва, переносицей шумно втягивал воздух и надолго задерживал внутри, не спеша выдыхать.

Пахло жареным, но костер или мифические огненные стрелы были здесь ни при чем.

И белый бык с лезвия тревожно замычал, вторя тревоге, поселившейся в душе Рамы-с-Топором.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

НАСЛЕДНИК

Эти главы — основа для всех добродетелей и нравственных достоинств, источник вдохновения поэтов и дивный путь избавления от пороков! Наслаждайтесь же, о достойные, ибо у нас самих бывает радостно на душе, когда мы рассказываем это…

Глава VII

ГОРОД СЛОНА

Ветер мертвой хваткой вцепился в край плаща и трепал тяжелую ткань, как собака треплет шкуру только что освежеванного буйвола: и бросить жаль — ведь кровью пахнет! — и утащить невмоготу. За спиной Гангеи переминались с ноги на ногу двое дружинников в легких доспехах. Дружинникам давно надоело стоять здесь, на угловой башне, и тупо пялиться в сторону юго-западных холмов. В конце-то концов, царь Шантану уехал всего трое суток назад, уехал пышно, во главе внушительной свиты, и ждать его возвращения именно сегодня было глупо.

Почему не вчера? Почему не завтра?!

Дружинников можно было понять: самого Гангею с нетерпением ожидали возле казарм. Весь хастинапурский гарнизон был по уши влюблен в молодого наследника престола. Во время учений новобранцы-желторотики и седоусые ветераны исподтишка косились в сторону сына Ганги: одобрит ли? кивнет ли? а если уж цокнет языком и по-детски взлохматит вороные кудри… Впору пускаться в пляс, забыв, где ты и кто ты!

Ученик Рамы-с-Топором одобрял, кивал, иногда цокал языком и запускал пальцы в шевелюру — только дружинникам было невдомек, что вместо воинской потехи молодой царевич готов в любую минуту сорваться и уйти бродить по улицам Города Слона, толкаться на рынке между зеваками или часами стоять на крепостной стене, глядя вдаль.

Он так и не привык к Хастинапуру за эти четыре года.

Город вырастал навстречу тебе подобно Вритре-Вихрю, Червю Творца, созданному на погибель богам из сомы и огня. Он разлегся на холмах тяжкой тушей, свернув девяносто девять колец, выпятив костяные гребни башен — и оставалось лишь гадать, сколько народу поглотил ненасытный дракон. Броня Червя привела тебя в трепет: ты еще плохо понимал такие мерила, как йоджана и гавьюта[48], в лесах Курукшетры привычней было обходиться саженями или в крайнем случае посохами…

Ров перед насыпным валом, на котором возвышались крепостные стены, был в ширину наверняка не меньше сотни посохов. Высота вала… Ты прикинул на глазок и решил, что если поставить на краю рва дюжину мужчин, одного на плечи другого, то верхний как раз дотянется до подножия оборонительных сооружений, а сами стены ростом вполне соответствовали валу.

Подъехав ближе, ты удивился странным отблескам, игравшим на насыпях и валу.

— Кирпич, — ответил на твой вопрос сотник царской охраны, гарцуя рядом на камбоджийском скакуне. — Стены положены всухую, из естественных глыб, и надстроены, а вал облицован кирпичом на битуме. В полторы сотни слоев. Периметр укреплений вокруг столицы — полдюжины гавьют будет… Хвала Хастину, вашему досточтимому предку, мой господин!

Последнее сотник добавил торопливо, поймав на себе острый взгляд царя. Но в глазах доблестного всадника ясно читалось: «Дикарь! И эта голь перекатная — наследник?!»

Похоже, ему казалось: ученик грязного аскета-шиваита только и должен делать с утра до вечера, что умащаться пеплом от сожжения трупов и позволять своре бродячих собак лизать свое тело — а худшее осквернение даже представить было трудно!

Ты не стал обижаться. Ты смотрел в сторону чудовища на холмах и видел: можно выйти на кшатру, один против всех, в чистом поле или в лесной чаще. Обрушить на головы огненные стрелы, превратить землю в трясину, заставить непотребно плясать, испражняясь себе под ноги… Но здесь, под защитой Великого Рукотворного Червя, они были малоуязвимы. «Южные Агнцы» расшибли бы лоб о мощь крепостных стен, «Пишач-Весельчак» не дотянулся бы с равнины перед Хастинапуром до защитников столицы, лишь немногое из небесного оружия было способно совладать с Городом Слона — но, как назло, «Голову Брахмы» или «Людолова» запрещалось использовать против смертных.

Иначе оружие падало на голову ослушника, который осмелился вызвать его вопреки закону — кем бы ослушник ни был.

Закон-Дхарма, Польза-Артха и Страсть-Кама — три опорных столба мироздания… Говорят, перед концом света, в начале Эры Мрака, Польза станет наиглавнейшей — но пока что пальму первенства цепко держал Закон.

Дхарма.

Держава.

…Копыта и колеса прогрохотали по мосту, раскрылись створки ворот — Червь разинул одну из тридцати двух пастей и поглотил добычу.

Царя с новообретенным сыном.

И сын вновь почувствовал себя Индрой-Громовержцем. Но не грозным Владыкой Тридцати Трех, с громовой ваджрой в руках — увы, здесь больше подходило сравнение с Индрой, беспомощно озирающимся во чреве Вихря.

Отчетливо, пронзив раскаленной иглой ужаса, привиделось: стальные змеи, дыша бездымным огнем, наполняют небосвод — и лишь развалины дымятся на месте некогда величественной столицы! Да что там развалины — ведь ничего не останется, ничегошеньки, и будут потомки ломать головы над оплавленным кирпичом вала, спекшегося в единую массу… Неужели во всем Трехмирье сыщется нечестивец, что осмелится взять грех на душу?! Ведь даже Громовержец, убив-таки Вихря — дракона, но брахмана по рождению! — едва сумел потом очиститься от скверны! А тут не червь — город… люди…

Я в Городе Слона — о Небо, можно ли было помыслить?!

Я в городе, да я ли один!

Ты даже не подозревал, насколько ты не один.

Сотни тысяч жителей: знать, чернь, домовладельцы, гетеры, цирюльники, ремесленники и торговцы, брахманы, кшатрии, вайшьи-цеховики, шудры-работники, чандалы-псоядцы… После уединенного ашрама учителя и рыбацкого поселка такое количество народа казалось невозможным. Оно давило, заставляло ежесекундно оглядываться, и лишь на исходе первого года пребывания в Хастинапуре ты научился принимать людские столпотворения как должное. Иногда, сбежав от свиты, ты заходил в кварталы нянь и кормилиц, прогуливался по улицам, усыпанным по краям черным песком, а посередине — белым, бродил вокруг гостиниц и благотворительных заведений, часами созерцал величие храмов — и сознавал: люди создали свои собственные джунгли.

Им тут удобно жить, как обезьянам в кроне ветвистых капитх, как змее в извилистом желудке родной норы, как рыбе в гуще водорослей.

Наверное, суровый Рама-с-Топором, выслушав подобные рассуждения, хмыкнул бы и заявил: да, здесь удобно длить существование, но не видеть Небо.

И добавил бы: именно поэтому старикам рекомендуется на закате жизни уходить в леса — толчея и суматоха повседневности мало располагают к подведению итогов.

Но образ учителя поблек, растворился в новизне. И тебе оставалось лишь повторять слова бродячих певцов, что голосили на всех перекрестках:

«Город был украшен двустворчатыми арочными воротами и окружен высокими стенами, и крепостными рвами, обеспечен военными янтрами[49]. Все это делало его неприступным для чужеземных царей. Дворцы изысканной архитектуры высились как горы, прекрасные дома от одного до девяти этажей, согласно «Канону Зодчих», стремили к небу коньки вычурных крыш, и на аллеях благоухали цветущие деревья. Знаменитый, бесподобный, блистательный город, он поистине превосходил все, что когда-либо видывали на земле…»