Сабина посмотрела на отца и улыбнулась. На короткое мгновение его сердце похолодело. Когда-то точно такой же взгляд был и у Юлии, когда ей было четыре года и она носилась за Павлином как юный легионер. Такая счастливая, доверчивая, пышущая здоровьем…
— Отец, ты выпустил рыбку! — вернул его с небес на землю голос Сабины.
— Разве? — Марк удивленно посмотрел на дочь. Сабина весело шлепнула по воде ладошкой, и он вновь улыбнулся. Нет, лучше не быть императором.
Лепида
Вечер прошел превосходно. Ужин был выше всяческих похвал, цветы благоуханны, спрятанные в алькове лютнисты играли нежно и тихо. Триклиний — сплошной мрамор в серых прожилках и незатейливые подушки в республиканском стиле — был слишком аскетичен и прост, чтобы претендовать на соответствие моде, однако в некотором роде сыграл мне даже на руку, став превосходным фоном моей бледно-розовой столе и жемчугам.
— Надеюсь, ты не обещал Сабине сказку перед сном? — спросила я, небрежно играя упругим локоном, выбившимся из прически. — Я хотела сегодня пораньше лечь спать.
— Я собирался приступить к работе над новым трактатом, — мягко ответил Марк, однако его глаза блеснули интересом. — Впрочем, он может подождать.
— Отлично.
Наступила тяжелая пауза. Когда же он потянулся к моей руке, я как бы невзначай поинтересовалась:
— Марк… ты не думал о возвращении в Рим?
— Я рад, что ты упомянула об этом, — он склонился над моей рукой и поцеловал. — Я собираюсь туда вернуться.
— Правда? — Я радостно бросилась ему на шею. Драгоценности, пиры, мужчины, император… — О, Марк, я обожаю тебя!
— Лепида, послушай, — он отстранился и заглянул мне в глаза. — Дорогая, ты останешься здесь, в Брундизии. Пора немного остепениться. Сабина почти не видит тебя…
— Сабине я не нужна!
— Неправда, еще как нужна! Ради нее я решил оставить тебя в Брундизии. Целебный морской воздух будет полезен для нее. Я попросил Павлина присмотреть за вами обеими. Если тебе будет скучно, он поухаживает за тобой.
Я подалась вперед и обняла его за шею.
— Ты не можешь оставить меня, — прошептала я нему на ухо. — Я буду скучать по тебе. Разве ты не будешь скучать по мне?
Когда же он попытался что-то сказать в ответ, — главное, заставить его молчать! — я поцеловала его.
— Все еще хочешь покинуть меня? — прошептала я много позже. Теперь он не мог сказать «нет». Если это будет нужно, я готова спать с ним хоть каждую ночь. Я даже буду говорить ему, что его уродливое тело подобно телу Аполлона, лишь бы он забрал меня с собой в Рим.
— Мне трудно расстаться с тобой, — признался Марк и погладил меня по шее. — Но я лучше подвергну себя одиночеству, чем допущу, чтобы тебя унес на дно водоворот наслаждений.
— Что ты хочешь этим сказать? — Даже за пять лет брака я не смогла отучить его выражаться высокопарными фразами.
— Ничего, — ответил он и поцеловал меня в щеку. — Я уезжаю на следующей неделе.
Я рывком выпрямилась и села в постели, скомкав край простыни.
— А как же я?
— Извини, Лепида.
Это было все, что он сказал. На все мои мольбы, доводы, слезы и поцелуи он произнес лишь одно. Извини. Я все еще не могла в это поверить. Он не мог ответить мне отказом. Тот прежний Марк не мог так поступить, как и мой отец, покорный и мягкий.
Но он поступил именно так. Не послушался меня. Ушел, не удостоив даже последним взглядом.
— Он скоро придет? — спросила Сабина.
— Какая разница? — прошипела я и вернулась к себе. Вернулась в глупый дом в глупом городе, где глупый Павлин готов с полной серьезностью меня развлекать.
— У меня болит голова! — бросила я ему, и тогда моя глупая, надоедливая дочь притянула к себе их внимание тем, что расплакалась, а затем забилась в истерике. Они принялись успокаивать ее, а я поднялась к себе наверх и бросилась на постель.
Нет, еще не слишком поздно. Не может быть, чтобы было слишком поздно. Сейчас Домициана нет в Риме, он вернулся в Германию к своим легионам. Но я все равно заполучу его, на это у меня еще будет время. Кроме того, еще не поздно преподать урок моему мужу.
Глава 10
— Я увижусь с тобой после ужина в доме Лаппия?
— Боюсь, что нет, — ответил Павлин, неохотно поднимаясь с постели. О боги, он же опоздает на службу. — Нет, не получится.
— Почему же? Он же твой родственник. Разве не так? — улыбнулась Афина, опираясь на подушки. — Половина преторианцев умоляют о приглашении на этот ужин. Он устраивает лучшие в Брундизии пиры.
— Он никогда не жаловал нас с отцом, — отозвался Павлин и, надев тунику, потянулся за сандалиями. — Считает нас неотесанными болванами, у которых на уме одна лишь государственная служба.
— Возможно, именно поэтому ты мне нравишься, — ответила Афина и поцеловала его в затылок.
— Ты будешь там петь?
— Конечно. — Она потянулась за своей одеждой. — Так почему ты все-таки не придешь? Сегодня состоится последний пир в этом сезоне.
— У меня приказ отца развлекать его жену, мою мачеху. Она очень скучает после того как он вернулся в Рим.
— Твоя мачеха?
Павлин посмотрел на Афину, но та была занята тем, что собирала в хвост свои роскошные черные волосы.
— Лепида Поллия. Слышала когда-нибудь о ней?
— Как же я могла не слышать о самой яркой звезде Рима? — довольно сухо отозвалась Афина.
— Ты уверена, что…
— Увидимся на следующей неделе. Я буду петь в доме сенатора Геты. — Ее улыбка была бесстрастно ослепительной, ничего не говорящей. Павлин не впервые задумался о том, насколько хорошо мужчина может знать женщину, даже если делит с ней постель. Весь этот год общество Афины было ему приятно. Высокая смуглая молодая женщина, которую пригласили петь на пиру в казармах преторианской гвардии, произвела на него впечатление тем, как ловко она уладила ссору между двумя подвыпившими народными трибунами, легко и тактично отвергла ухаживания какого-то центуриона и постоянно шутила на греческом языке. Она из числа рабов-музыкантов, принадлежащих претору Ларцию. Приятна в общении и ласкова в постели. Он бы рискнул утверждать, что хорошо знает ее. Но теперь она почему-то поджала губы, явно недовольная чем-то, вот только он даже не предполагает, чем именно.
— Что-то не так?..
— Увидимся на следующей неделе, — сказала она вполне жизнерадостно, отпуская его. Павлин лишь пожал плечами, так и не поняв причины ее изменившегося настроения. Странные все-таки создания эти женщины.
