не пускали нечисть и прочих обитателей, оттуда и пошло приглашение. Ты пока собирайся, а я поставлю дополнительную защиту, но так чтобы не привлекать внимание, — с этими словами колдун снял куртку, достал нож и повернулся к дверному проему. — Иди, готовься-собирайся.
От счастья пребывания в душе я жмурилась и пыталась не утопиться.
— Хозяйка, вещи собраны.
Я вскрикнула, дёрнула шторку и получила по башке балкой. Одновременно с этим дверь в ванную была снесена и на пороге оказался Кощей. Что за дурной фильм? Спасибо шторе, она меня хоть немного закрыла. По взгляду Кощея он ожидал здесь как минимум Минотавра. На секунду показалось, что он взял с собой кладенец. Но нет, в руках ничего не было.
— Будешь выходить — поставь на место дверь. Всеслав, очень тебя прошу, ты так не появляйся. Гамаюн-заика — то еще зрелище будет.
Колдун вышел и дверь с косяком встала на место, как ничего не произошло. Если бы не штора, оторванная от основания, то вообще было бы супер. Кое-как я смыла пену и выползла. Щеколда тоже оказалась на месте. Так как квартира была однокомнатной, то я заранее захватила вещи в ванную. Не дефилировать же в халате перед Бессмертным.
Наскоро обтеревшись и одевшись, я вылезла из ванной. Кощей тем временем что-то царапал на окне.
— Ты закончила? — не оборачиваясь, спросил он.
— Да.
— Две минуты и поедем.
Он что-то карябал на подоконнике действительно две минуты, но стоило ему закончить, как непрерывная вязь вспыхнула и исчезла, оставив чистый подоконник и раму. Потом он подхватил собранную домовым сумку и вышел. Над входом по самую рукоятку был вбит тот самый нож, который принёс Кощей. Ну может так нужно?
— Куда едем?
— В аэропорт.
Байк вырулил из двора, нарушил парочку правил и взял курс в сторону аэропорта. Предположительно Внуково, так как направление соответствовало.
Мы подъехали практически к вылету. Салон первого класса, очень вежливая девушка-стюардесса. Что говорить, мы прошли на посадку минуя паспортный контроль, и никто не проверил багаж.
— Хоть назови конечную точку маршрута? И учти, завтра произойдет еще одно похищение. Мне нужно будет вернуться!
— Не переживай, будем в Москве. А летим мы в Волгоград.
Глава 22
Волгоград, Царицын, Сталинград, город зажатый между реками Сухая и Мокрая Мечетка, город на берегу Волги. Второго Ставший символом Победы духа и воли второго февраля — день воинской славы России. В этот день победой Красной армии завершилась Сталинградская битва — главное сражение Войны. Двести дней. От понимания этой цифры становилось страшно холодно и горько.
— Я помню то время. Я был здесь. Витя Некрасов все повторял как в бреду: «Эх, Сталинград, Сталинград… Как часто о нем вспоминаешь! Об этом городе, стертом на твоих глазах с лица земли и все-таки оставшемся живым…». А я никогда не забываю. Виктор тогда был заместителем командира, он не совсем знал, что происходит. Колдуны и смертные, мы так перемешались, что сами с трудом разбирали, кто кого бьет. На берегу Волги с середины сорок второго, противостояние двух титанов, Вермахта и Союза. Немцы разглаживали землю авиацией, эвакуировать удалось только треть жителей. Десятки тысяч сталинградцев погибли под бомбами. Трагедией общей и моей лично стала гибель пароходов «Бородино» и «Иосиф Сталин», перевозивших по Волге женщин, детей и раненых… Веришь, я не смог удержать их на воде. Нечего было удерживать, там остались обломки и тела. К тому моменту я был вымотан, казалось не я бессмертный, а они. Помню их глаза и крики детей. Они понимали, понимали, что не смогут выжить.
— Может не стоит вспоминать?
— Я и забыть то не могу. Люди держались на какой-то иррациональной воле. К середине сентября на окраинах показалась армия генерала Паулюса. Город защищала 62-я армия генерала Василия Чуйкова. Оборонительная война, во многих битвах обороняющийся имеет меньше потерь, чем нападающий. Но не там. За каждый камешек, за те руины, что остались после очередного авиаудара.
Я взяла Кощея за руку, она была просто ледяная.
— Гитлеровцы заняли почти весь центр Сталинграда. Самым трудным временем стал для нас октябрь. «За Волгой для нас земли нет», смертные или бессмертные, люди и колдуны держали несколько километров Волги и пару тройку руин заводов. Отступать? Мы стояли насмерть. Штаб этой, с позволения сказать армии сидел в окопах, а до линии соприкосновения было метров двадцать, может тридцать. Никто не стремился выйти и проверить. Нам никак нельзя было отдать Курган.
— Чем так важен Мамаев Курган? Что скрыто там?
— У немцев было около сотни колдунов и чернокнижников, они бы стали богами, получив из кургана ту силу, что могла стереть все на земле. Мы тогда объединились с солдатами, что там уже скрывать? Лечили, поднимали, делились амулетами. Нас принимали, подкармливали. Одни бы не выстояли. Я помню сержанта, Яшу Павлова вместе с тремя бойцами, он выбил противника из четырехэтажного дома в центре города. Не просто людей, там нежити было тьма. Одни лезли днем, иные ночью, а он продержался два месяца. Обычный, казалось смертный, от той нежити, что на него перла, кровь стынет. У Яши был амулет, слабенький, на большее сил не хватало. Он позволял убивать существ из-за Грани с помощью обычной пули. Многие существа вселяют страх в обычных людей, лишают надежды — у него не было от этого защиты. Яша держался на собственных силах.
— Дом Павлова? — Кощей кивнул, смотря куда-то в иллюминатор.
— Один из символов сталинградской победы. Яша умер у меня на руках, до конца сжимая винтовку. Я помню Смерть, что пришла за ним и его отчаянную улыбку ей. Той, от которой даже у богов подкашиваются ноги, а он ей улыбался. Она тогда опустилась перед ним на колено и склонила голову, признавая своё поражение.
— Ты видел ее?
— Она тогда стояла за каждым из нас. Она очень красивой была, для него. Ведь каждому она приходит разной. Февраль следующего года стал мертвым. Мы оглохли от этой тишины, снег в крови, земля пропиталась ей на многие метры. Запах гари я ощущаю даже через восемьдесят лет. Стоны боли, запах гари и крови, а еще тишина — жуткие синонимы той победы. Зимнее солнце видно не было, оно тонуло в этом аромате. Люди и Стражи сидели в укрытиях у костров, боясь нарушить эту страшную тишину и неверие. Я сам тогда не верил, не верил даже в робкую надежду, что справились, сломали, размололи… выдержали удар.
— Я не была еще в Волгограде, но те, кто был, — я задумалась,
