волков легко загоняют взрослого лося. Они не бросаются на него, а просто преследуют, не дают остановиться и перевести дух, не дают пастись. И так до тех пор, пока лось не выбьется из сил и не сдастся беспощадным победителям.
Интересно было бы вернуться по волчьему следу назад — посмотреть, откуда пришёл зверь. Но время поджимало. Поэтому я вслед за волком направился в сторону деревни.
След пересёк прилегающее к деревне поле и довёл меня до самой дороги, всего в двух сотнях метров от крайних огородов Черёмуховки. Скорее всего, зверь подходил к деревне ночью — днём волк не рискнул бы выйти на открытое пространство.
На дороге след терялся в отпечатках автомобильных шин.
Я немного прошёл в обе стороны, надеясь понять, куда ушёл волк по дороге. Но других следов не нашёл.
На деревню стремительно опускались сумерки. Над печными трубами начал подниматься дым — хозяева готовили ужин и топили печи на ночь. А мне пора было ехать в Волхов за Катей.
* * *
Я специально выехал из Черёмуховки пораньше, чтобы повидать родителей и брата с сестрой. Заехать к ним вместе с Катей мы не успевали — всё-таки, электричка прибывала в одиннадцать вечера.
Печку я протопил заранее, тушёная картошка с мясом томилась в тёплой духовке, бутылка полусладкого грузинского «Киндзмараули» дожидалась своего часа в прохладном углу комнаты. Полы вымыты, на постели свежее бельё, пахнущее снегом — после стирки я сушил его на улице.
Я запер дом на замок, прогрел машину и неторопливо тронулся по раскисшей дороге в сторону Волхова.
Уже совершенно стемнело. Машина подпрыгивала на ямах, съезжала в грязь колеи, оставшейся от лесовозов — недалеко от Черёмуховки заготовляли лес.
Лучи света от фар то прыгали чуть ли не до макушек деревьев, то утыкались в рыжую грязь прямо перед машиной. Присыпанные снегом обочины белели, словно ограничительные бордюры.
Надо напомнить Фёдору Игнатьевичу, чтобы выбил грейдер в совхозе, подумал я. И тут же увидел в свете фар серую тень.
Волк мягко выскочил на дорогу и на секунду застыл. Возможно, он просто смотрел на машину, ослеплённый ярким светом. Но мне показалось, что зверь глядит сквозь лобовое стекло прямо мне в глаза.
Это продолжалось всего лишь миг. Волк оттолкнулся мощными лапами от грязи и исчез в кустах на другой стороне дороги.
Что-то многовато волков в округе. Не пора ли устроить облаву и на них?
Я решил сразу после праздников созвониться с Тимофеевым. Наверняка в обществе найдётся немало охотников, которые захотят потягаться с волком.
В охоте на хищника есть своя прелесть. Азарт усиливается тем, что добыча далеко не безобидна. Волк умён, силён и беспощаден. Перехитрить и одолеть его — совсем не простое дело.
Пожалуй, для начала я привлеку местных охотников. Надо точно выяснить — сколько волков бродит по округе, где они останавливаются на дневной отдых. И уже после этого планировать облаву.
— А можно я поеду с вами?
Серёжка, несмотря на свои почти уже шестнадцать лет, чуть ли не подпрыгнул от нетерпения.
— Ну, Андрюха! Пожалуйста!
Я прекрасно понимал брата. Узнав, что Таня переезжает в Черёмуховку, он просто не мог усидеть дома.
— Извини, Серый! — прямо сказал я. — Сегодня мы с Катей хотим побыть вдвоём. А вот завтра с утра приезжай на автобусе. А то приезжайте все вместе!
Я вопросительно посмотрел на маму.
— В деревне будет праздник. Конечно, не такой, как в городе, но собрание, кино и танцы с пирогами будут.
Мама покачала головой.
— Извини, Андрюша — в другой раз. Мы с папой уже идём в гости к тёте Люде с дядей Толей — помнишь их?
Ещё бы я не помнил!
В прошлой жизни дядя Толя учил меня водить машину. Нет, отец тоже иногда давал прокатиться, под хорошее настроение. Но именно дядя Толя взялся за моё обучение всерьёз.
У него был польский «Жук» — небольшой фургон с квадратными обводами и трёхскоростной коробкой передач. Фургон, понятное дело, не свой, а принадлежащий предприятию. Вот на этом неторопливом «Жуке» я и практиковался на загородных дорогах, а под хорошее настроение дяди Толи — и по окраинам Волхова.
Вообще, профессия водителя казалась мне тогда самой лучшей профессией на земле.
Посудите сами — ты один в кабине, в форточку врывается свежий ветер. Мотор послушно рычит, а ты едешь, куда захочешь, и под колёса автомобиля стелется серая лента шоссе! Вечером ты заезжаешь на территорию предприятия, паркуешь машину. Устало хлопаешь дверцей кабины, забиваешь пару партий в домино с мужиками под пиво или красное вино и идёшь домой. А наутро — снова машина, и ветер, и свобода!
Запах бензина и машинного масла казался мне тогда самым лучшим запахом на земле, а залетавшая в форточку «Жука» дорожная пыль заставляла чихать от счастья.
А вот теперь у меня совсем другая жизнь, но машина в ней тоже есть. И крутить баранку по-прежнему доставляет мне острое удовольствие.
— Ладно, мам! — сказал я. — Значит, в другой раз. А ты приезжай утром.
Я улыбнулся Серёжке.
— Думаю, Таня будет рада тебя увидеть.
— А у них большой дом? — спросил Серёжка. — Больше, чем во Мге?
Я пожал плечами.
— Наверное, нет. Но всё-таки — две комнаты. И дом новый. Да и старый дом останется за ними. Может быть, продадут — вот и будут деньги на Танину учёбу в институте.
Мы поужинали замечательными мамиными котлетами с пюре и сели смотреть телевизор. Котлеты были тем вкуснее, что приготовлены не из покупного мяса, а из своего, добытого на охоте. Да и картошка была своя — с бабушкиного огорода. Такая вот простая и хорошая жизнь.
После обязательной программы «Время» начался какой-то старый фильм. Отец часто выходил на кухню курить.
— В комнате я ему курить запретила, — тихо сказала мне мама. — Такой скандал был! Но я настояла на своём.
Насчёт скандала она, конечно, преувеличила. Я не помнил ни одного раза, чтобы родители, действительно, скандалили. Спорили, выясняли отношения — как все люди. Но! Непременно на кухне, не повышая голоса и за плотно закрытой дверью. Это было непреложно правило. А к детям они выходили, когда уже было достигнуто согласие.
Отец на кухне глухо закашлялся, словно давился дымом.
Чёрт!
Я поднялся и вышел на кухню.
— Батя! Надо поговорить.
Он стоял у тёмного окна, откашливаясь. Широкие плечи вздрагивали. Прокашлялся и обернулся ко мне.
