В то время, как я плавал в водах Стикса, появился М., который спросил, не чувствую ли я себя плохо, потому что испугался, видя меня побледневшим; он сказал, что его жена беспокоится об этом; я ответил, что покинул их по причине случившегося со мной легкого головокружения, и что чувствую себя уже хорошо. Мы пошли присоединиться к остальным. Моя бонна дала мне кармелитской воды и сказала в шутку, что меня столь сильно задел отъезд Ф.
Оказавшись снова с М-м М…, вдали от ее мужа, который болтал с Дюбуа, я сказал ей, что меня обеспокоило именно то, что она сказала мне, явно, в качестве шутки.
— Я не шутила, дорогой друг, скажите же, почему вы не пришли этой ночью.
При этой реплике я думал, что упаду мертвый. Я не мог решиться рассказать ей, что случилось, и не знал, что должен придумать, чтобы оправдаться в том, что не пришел в ее кровать, как мы договорились. Я оставался таким образом хмурым, нерешительным и немым, когда маленькая служанка Дюбуа принесла ей письмо от м-м Ф, отправленное ей по почте. Она его открыла и передала мне вложение, адресованное мне. Я положил его в карман, сказав, что прочту его позже, когда будет удобно, что это не срочно, это шутка. М. говорит, что это любовное; я не отвечаю, иду к себе; подают на стол, мы идем обедать; я не могу есть, что относят к моему нездоровью. Мне не терпится прочесть это письмо, но надо найти время. Когда мы поднялись из-за стола, я сказал, что мне лучше и взял кофе.
Вместо того, чтобы сесть за пикет, как обычно, М-м М… говорит, что в закрытой аллее свежо и надо бы туда перейти. Я подаю ей руку, ее муж — Дюбуа, и мы идем туда.
Когда она уверилась, что нас никто не может услышать, она начала так:
— Я уверена, что вы провели ночь с этой ужасной женщиной, и я, быть может, уж не знаю как, скомпрометирована. Скажите мне все, милый друг, это моя первая интрига; но если она должна послужить мне уроком, я не должна ничего упустить. Я уверена, что любима вами; сделайте же так, чтобы я не думала, что вы теперь, увы, стали мне врагом!
— Святые небеса! Я — вашим врагом!
— Скажите же мне правду обо всем, и до того, как прочтете полученное вами письмо. Во имя любви призываю вас ничего не скрывать.
— Вот все, в немногих словах. Я вхожу к вам в час, и во второй прихожей чувствую руку, прикрывающую мне рот, призывающую не говорить. Я хватаю вас в объятия, и мы падаем на канапе. Вы понимаете, что я должен был быть уверен, что это вы, и не мог сомневаться? Я провел таким образом, не говоря вам ни слова и не слыша в ответ ни единого слова от вас, самые упоительные два часа, что были у меня в жизни; проклятые два часа, ужасная память о которых будет погружать меня в ад до моего последнего вздоха. В три часа с четвертью я вас покинул. Вы знаете остальное.
— Кто мог сказать этому монстру о том, что вы придете ко мне в комнату в час.
— Ничего об этом не знаю.
— Согласитесь, что из нас троих я наиболее, и может быть, единственная, несчастна.
— Во имя бога, не думайте так, потому что я намерен пойти ее заколоть, и затем убить себя.
— И когда станет известен этот факт, сделать меня самой несчастной из женщин. Успокоимся. Дайте мне письмо, что она вам написала. Я прочту его под деревьями, вы прочтете потом. Если кто-то увидит, что мы его читаем, придется дать прочесть ему тоже.
Я дал ей письмо и присоединился к М., которого моя бонна заставляла закатываться смехом. После этого диалога я стал немного более способен к рассуждению. Доверие, с которым она потребовала, чтобы я дал ей письмо монстра, мне понравилось. Мне было любопытно, и в то же время противно его читать. Оно могло меня только разозлить, и я опасался приступа настоящего гнева.
М-м М … присоединилась к нам, и, когда мы снова отделились, она вернула мне письмо, сказав, чтобы я прочел его наедине и на спокойную голову. Она потребовала у меня слова чести, что в этом деле я не стану ничего предпринимать, не посоветовавшись до того с ней, сообщая мне свои мысли посредством консьержки. Она сказала, что мы можем не опасаться, что Ф. опубликует этот факт, поскольку она опозорилась первая, и что лучшее, что мы можем делать, это затаиться. Она увеличила мое желание прочесть письмо, сказав, что злая женщина дала мне заверение, которым я не должен пренебречь.
При очень здравом рассуждении моего ангела мне ранили душу слезы, которые без малейшей гримасы обильно сочились из ее прекрасных глаз. Она пыталась умерить мое чересчур заметное страдание, мешая слезы со смехом, но я слишком хорошо видел то, что происходит в ее благородной и великодушной душе, чтобы не понимать плачевного состояния ее сердца, происходящего от уверенности, что недостойная Ф. знала и не сомневалась в том, что между ею и мной существует преступная договоренность. От этого мое отчаяние достигало высшей степени.
Она уехала в семь часов вместе с мужем, которого я благодарил словами столь правдивыми, что он не мог сомневаться, что они происходят из самой чистой дружбы, и действительно я его не обманывал. Какова природа этого чувства самой искренней и нежной дружбы, которое может испытывать мужчина, любящий женщину, к мужу этой женщины, если таковой у нее есть? Многие догадки служат лишь к увеличению предрассудков. Я его обнял, и когда я хотел поцеловать руку Мадам, он благородно меня просил оказать ей такую же честь, как и ему. Я направился в свою комнату, горя нетерпением прочесть письмо этой гарпии, которая сделала меня несчастнейшим из людей. Вот его точная копия, кроме нескольких фраз, которые я исправил:
«Я покидаю, месье, ваш дом, в достаточной мере удовлетворенная, не только тем, что провела два часа с вами, потому что вы не отличаетесь от других мужчин, и мой каприз, впрочем, послужил мне только, чтобы доставить случай посмеяться, но и тем, что была отомщена за те публичные знаки неприязни, что вы мне дали, потому что я простила вам мелкие частности. Я отомщена за вашу политику, разоблачив ваши намерения и лицемерие этой М…, которая отныне не сможет смотреть на меня с видом превосходства, который заимствован ею от ее фальшивой добродетели. Я отомщена тем, что она должна была прождать вас всю ночь, и тем, что комический диалог между вами двумя этим утром должен дать ей понять, что я присвоила себе то, что было предназначено для нее, и вы теперь не сможете больше считать ее чудом природы, потому что, если вы приняли меня за нее, я, стало быть, ничем не отличаюсь от нее, и вы, соответственно, должны будете излечиться от безумной страсти, которая вами владеет, и заставить себя обратить внимание на преимущества всех остальных женщин. Если я вас разочаровала, вы мне обязаны за благодеяние, но я освобождаю вас от благодарности, и я даже позволяю вам меня ненавидеть, в предвидении, что эта ненависть меня минует с миром, потому что если в будущем ваши шаги покажутся мне оскорбительными, я способна опубликовать случившееся, ничего не боясь, потому что я вдова, сама себе хозяйка и могу пренебречь всем, что обо мне говорят. Я ни в ком не нуждаюсь. Эта М…, наоборот, должна себя охранить. Однако вот то, что я должна вам сообщить, чтобы показать, какая я добрая.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
