Куда осторожнее вел себя Гермоген, которому Распутин сделал немало добра. Гермоген явно выжидал, в какую сторону склонится чаша весов, и поэтому был весьма сдержан в высказываниях о Распутине: «Три года назад он произвел на меня впечатление человека высокой религиозной настроенности; после, однако, я получил сведения о его зазорном поведении… История церкви показывает, что были люди, которые достигали даже очень высоких духовных дарований, а потом падали нравственно».
Пребывая в смятении, Распутин обратился к митрополиту Петербургскому Антонию: «Благослови, миленький владыко, и прости меня! Желаю вас видеть и охотно принять назиданье из уст ваших, потому много сплетней. Не виноват, дал повод, но не сектант, а сын православной церкви. Все зависит от того, что бываю там у них, у высоких, — вот мое страдание. Отругивать газету не могу».
Просьба старца не была услышана. Неизвестно из каких побуждений, но Антоний Распутина так и не принял.
Как раз в это время Мария Вишнякова пожаловалась императрице, что Распутин ее «растлил». Ее поддержала Софья Тютчева, тогда еще состоявшая в фрейлинах. Тютчева даже рассказала Николаю II о том, что Распутин-де сделал с Вишняковой, но царь ей не поверил. Тютчева стала настаивать на своем, но услышала в ответ, что «к чистому липнет все нечистое».
Великая княгиня Елизавета Федоровна тоже не осталась в стороне — выступила с предостережением против Распутина. Императрица ответила сестре, что считает порочащие Распутина слухи клеветой, которая обычно преследует людей святой жизни.
Великая княгиня Елизавета Федоровна, основательница и настоятельница московской Марфо-Мариинской обители, приняла мученическую смерть от рук большевиков в 1918 году. Ужасные подробности ее казни сохранил для истории один из убийц, которого звали Василием Рябовым. «Первой подвели к шахте великую княгиню Елизавету Федоровну и, столкнув ее в шахту, услышали, как она продолжительное время барахтается в воде, — рассказывал он. — За ней столкнули и ее келейницу Варвару. Тоже услышали всплески воды и потом голоса двух женщин. Нам стало ясно, что великая княгиня, выбравшись из воды, вытащила и свою келейницу. Но другого выхода у нас не было, и мы одного за другим столкнули и всех мужчин (князя Иоанна Константиновича Романова, князя Константина Константиновича Романова-младшего, князя Игоря Константиновича Романова, князя Владимира Павловича Палея и Федора Семеновича Ремеза, секретаря великого князя Сергея Михайловича. — А. Ш.). Никто из них, должно быть, не утонул и не захлебнулся в воде, так как немного времени спустя можно было услышать чуть ли не все их голоса. Тогда я бросил гранату. Граната взорвалась, и все смолкло. Но ненадолго.
Мы решили немного подождать и проверить, погибли ли они или нет. Через некоторое время мы опять услышали разговор и чуть слышный стон. Я снова бросил гранату.
И что вы думаете — из-под земли мы услышали пение! Жуть охватила меня. Они пели молитву „Спаси, Господи, люди твоя!“.
Гранат больше не было, оставлять дело незавершенным было нельзя. Мы решили завалить шахту сухим хворостом, валежником и поджечь.
Сквозь густой дым еще некоторое время пробивалось наверх их молитвенное пение».
Осенью 1910 года скандал вокруг имени Распутина затих, что многими историками и биографами связывается с отбытием императорской семьи на воды в Германию.
Затих ненадолго, чтобы возобновиться в следующем, 1911 году, по воле тогдашнего премьер-министра Петра Столыпина, известного своими прогрессивными (но и половинчатыми) реформами.
Это Столыпин сказал в 1909 году: «Дайте правительству двадцать лет покоя… и вы не узнаете нынешней России!» Покоя не дали, но тем не менее Россия 1929 года разительно отличалась от России 1909 года.
На основании всего, что только могло попасться под руку: от полицейских сводок до давно закрытого синодального дела о «хлыстовстве» — был состряпан доклад о Распутине, который премьер представил Николаю II, добиваясь удаления старца от двора.
Впервые Столыпин пытался достичь этой цели еще осенью 1908 года, когда по возвращении в Петербург после тобольского консисторского следствия Григорий Распутин, как говорится, попал из огня да в полымя: едва оправдавшись от обвинений церковной власти, угодил в расставленный ему капкан светской интриги, в которой рука об руку с придворными участвовали и полицейские чины.
Дело было вот как. Дворцовый комендант генерал-лейтенант В. А. Дедюлин, как бы заботясь о безопасности монаршей четы, сообщил начальнику Петербургского охранного отделения полковнику А. В. Герасимову, что в доме Вырубовой появился некий мужик, по всей вероятности — переодетый революционер (недостатком фантазии дворцовый комендант не страдал). Поскольку у Вырубовой часто бывают государь и государыня, стоит обратить внимание на этого мужика.
Герасимов, словно не зная ничего о сибирском старце (поразительное неведение для человека, занимавшего подобный пост!), тут же установил наблюдение за Распутиным, после чего «запросил» сведения о нем из Тобольска (сведениями этими оказались все те же данные о мнимом «хлыстовстве») и доложил все министру внутренних дел Петру Столыпину.
Тот повел себя по меньшей мере странно: попросил Герасимова ничего не сообщать ни своему собственному заместителю, заведующему полицией Макарову, ни директору Департамента полиции Трусевичу, мотивируя столь удивительную просьбу тем, что сам желает поговорить о Распутине с царем. Активность Столыпина дошла до того, что он натравил на Распутина полицейских агентов, от которых тот несколько дней скрывался во дворце Милицы Николаевны. Агенты имели предписание арестовать Распутина и выслать его в Восточную Сибирь, гораздо дальше тех мест, где он родился.
Николай II собственной властью замял дутое «дело Распутина», но Столыпин не привык легко сдаваться.
Когда в августе 1906 года в результате неудавшегося покушения на Столыпина сильно пострадала его маленькая дочь (у девочки были раздроблены обе ноги, и она на всю жизнь осталась калекой), Григорий посетил ее и молился у ее ложа. Распутин был допущен к Столыпину по высочайшей рекомендации — сам Николай II писал безутешному отцу: «Несколько дней назад я принял крестьянина из Тобольской губернии… который принес мне икону Святого Симеона Верхотурского… Он произвел на Ее Величество и на меня замечательно сильное впечатление… и вместо пяти минут разговор с ним длился более часа. Он в скором времени уезжает на родину. У него есть сильное желание повидать Вас и благословить Вашу больную дочь иконой. Я очень надеюсь, что Вы найдете минутку принять его на этой неделе. Адрес его следующий: СПб., 2-я Рождественская, 4. Живет у священника Ярослава Медведя». Не исключено, что дочь Столыпина выжила именно благодаря Распутину.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
