– Хорошо, только, с вашего позволения, я бы написал продиктованный текст несколько по-другому. Конкретнее и ближе к моему обычному стилю.
– Давай, пиши, – повторила Лариса. – Инициатива у нас приветствуется. А я прочту…
Документ ее устроил. Она аккуратно сложила бумагу, убрала в ридикюль.
– Присмотри за мистером, – сказала Лариса роботу и спрыгнула на вымощенную плитами песчаника набережную рядом с высоким парапетом. Внизу гулко бились о берег океанские волны. Сильно пахло морской солью и гниющими водорослями.
По карманной рации вызвала Кирсанова.
– Ты еще не спишь? – вежливо спросила она.
– Если ты нет, я тем более. Что с адмиралом?
– Похоже, согласится. Но это завтра. А сейчас тут у меня еще одна, неназначенная, встреча. С неким мистером Роулзом. Знаешь такого?
– Еще бы. Где он тебе подвернулся? Неужто к Хилларду визит нанес?
– Нет, на улице ждал. Пришлось его помощников обездвижить, а самого попросить согласие на сотрудничество подписать…
Кирсанов несколько секунд помолчал, в трубке слышно было только его дыхание.
– Лихо начинаешь, миледи, даже слишком. Ты где?
Лариса объяснила.
– Вокруг спокойно?
– Ночь, безлюдье, море шумит. Да мне бояться некого. Теперь уже…
– Хорошо, жди, сейчас за тобой подъедет Давыдов или Эльснер. Отвезет тебя с клиентом в надежное место. Я туда через полчасика забегу.
Глава 10
Пленник-дуггур на самом деле выглядел плоховато. Сильно исхудал, глаза – как оловянные пуговицы, попыток говорить, тем более по-русски, не предпринимал.
– Разучился от тоски? – спросил Новиков.
– Нет, я его отстроил. Он теперь с наших мозгов информацию считывать не может. Незачем. Так нам лучше изучать его истинные «мысли» и реакции. В чистом виде.
– И как мысли?
– В человеческом понимании – премерзейшие. Как у голодного тарантула, или, скорее, сольпуги.[53] То, что он нам рассказывал в пещерах, о своей научной деятельности и прочем – инстинктивная реконструкция наших представлений о долженствующем. Для введения жертвы в заблуждение, для достижения собственных целей.
– А выглядело настолько убедительно, – удивился Шульгин, лично беседовавший с руководителем «пятерки». – Чужой-то чужой, но ведь оперировал вполне совместимыми с нашими понятиями.
– На этом они вас почти подловили, – с торжеством возгласил Удолин. Словно забыл, что и сам какое-то время воспринимал пленника на предложенном уровне. – Хорошо, что я сумел вовремя пробиться сквозь наведенные слои его мимикрии.
– Да неужели такое на самом деле возможно? – спросил Ростокин. И тут же подумал о «девушке Заре» и том, как пришельцы пытались его охмурить, маскируясь под людей физически и эмоционально безупречно. А сами тоже, скорее всего, были членистоногими, если не хуже.
– Вы, друзья мои, – продолжал профессор, – никак не можете постичь масштабов открытого нами феномена эволюции. Элементарный пример – ничтожное насекомое по имени «ламехуза» умеет проникать в муравейники, маскируясь так, что стражи принимают ее за представителя своего вида. Затем она выделяет наркотическое вещество со вкусом меда, муравьи тысячами, бросая свои посты, начинают эту приманку слизывать, впадают в транс, и ламехуза спокойно принимается пожирать самое для нее святое – яички и личинки.
Теперь вообразите эту же ламехузу с полноценным мыслящим мозгом и набором инстинктов, как у всех насекомых Москвы и Московской губернии, вместе взятых. Клопов, комаров, пауков, муравьев и так далее. Инстинкты работают как положено, мозг человеческого размера и типа их координирует и направляет.
– Страшновато выходит, – передернул плечами Новиков. – Но они ведь техникой занимаются, «медузы» строят, до пулеметов додумались…
– Совсем не уверен, что – они. Выше определенного уровня восприятия у нашего клиента – пустота. Полное отсутствие не только информации, но и рефлексий по поводу ее отсутствия. Их не интересует, что бывает после смерти, кем они созданы, для чего, и как управляется их мир. Бесконечное и вечное сегодня.
До сих пор вся сложность и опасность взаимодействия с цивилизацией дуггуров до Андрея не доходила. Психический удар по самым глубинам его личности, огневые стычки, события в Барселоне и Южной Африке, материалы допроса Шатт-Урха так до сих пор и не складывались в единую схему. Что ни говорите, а монологи клопа-говоруна из «Сказки о тройке» воспринимались в юмористическом плане. А представить наяву армады этих говорунов, овладевших человеческим стилем мышления, но при этом остающихся клопами, – это то же самое, что написать правдоподобный текст о приключениях в N-мерном пространстве. Хайнлайну удался рассказ о четырехмерном доме, а вот роман о четырехмерном городе и его обитателях – едва ли даже он сумел бы убедительно сконструировать.
Спасибо Удолину, талант популяризатора ему не изменил.
– Слушай, Константин, а вот если бы ему пристроить видеокамеру с межвременным передатчиком, много бы интересного мы увидели?
– Не говоря о том, что такое невозможно технически, едва ли мы хоть что-то поняли бы из увиденного. Видеотрансляция в хижину готтентотов из цеха по ремонту паровозов. Более того, мне кажется, что ваш альтруизм бессмыслен в отношении этого несчастного. Думаю, его сожрут сразу после возвращения. «Запах мысли» изменился.
– Если он сразу же не попадет в руки гораздо более мыслящих. Тех, кто строит «медузы», конструирует пулеметы и настолько знает географию, что легко ориентируется в московских переулках и воюющей Испании. – Шульгин тоже начал противопоставлять логике профессора свою собственную.
– А когда ты отправишь клиента туда и благополучно вернешься, мы тебе расскажем еще кое-что, способное подстегнуть воображение, – усмехнулся Новиков. Он сидел, глядя на догорающий огонь, прикуривал от ярко рдеющей головешки и прикидывал, стоит ли вообще затеваться с проникновением в тайны дуггурской цивилизации или подумать о том, как и ее навеки отрубить от контактов с более-менее освоенными реальностями? Судя по Сашкиному опыту, сделать такое можно. Подумаешь – еще разок, последний, влезть с помощью Удолина и его магов (да можно и не самим лезть, их послать) в давно освоенный, единственно доступный Узел, и там тоже «пережечь пробки».
Мгновенно вспомнился старый анекдот: «Сидят два монтера, мимо мужик идет. «Слышь, парень, подай-ка вон тот провод». Мужик подает. «Видишь, Коля, ноль. А ты мне: «Фаза, фаза!»
– Так что, готов? – спросил Шульгин.
– Вполне, – уверенно кивнул Удолин. В отличие от предыдущих случаев, сегодня он далеко не достиг литровой нормы. Не зря говорится у испанцев: «Лучшее вино – беседа».
– Теперь меня слушай. Этого клиента постарайся выбросить на землю возле пещер, сам в реал не выходи. Сумеешь?
– Какая разница? В чем, собственно, дело?
– Да в том, – растягивая слова, стараясь, чтобы они звучали одновременно и безразлично, и веско, ответил Андрей, – что через сутки с небольшим после твоего отбытия, когда мы спокойно двигались по вельду, в точку нашего привала был нанесен плазменно-ядерный удар. Неплохо для девятнадцатого века?
– Какой? Ядерный? – Удолин имел возможность, как и все члены «Братства» «из раньших лет», читать книги и смотреть фильмы близкого и далекого будущего. О ядерном оружии профессор знал, картинки Хиросимы видел.
– Около того. Муравьи, короче. Не «огненные», а «атомные». Натаскали в нужное место крупинок обогащенного плутония до критической массы, оно и пыхнуло!
– Нет, вы мне подробнее…
– Вернешься – расскажем. И покажем. А по дороге еще раз воткни товарищу в мозги, или в ганглии, куда лучше проникнет, идею – их мир может быть уничтожен, полностью, в пыль, в радиоактивную, в течение ближайшего времени. Если они не придумают способа сообщить нам о полном прекращении активных агрессивных действий… На всех фронтах.
– Я постараюсь, – Константин Васильевич был ошарашен, но это и предполагалось. Путем философических бесед его и за сутки не удалось бы убедить в необходимости забыть о всякого рода теориях. Когда вопрос поставлен просто – или ты, или тебя, ход мысли значительно упрощается. А сама мысль – обостряется.
– Тогда вперед, товарищ. Как «Пе-2» с пикирования сбрасывай груз и крутой глиссадой с виражом уходи обратно. Быстренько управишься, успеем о дальнейшем побалакать…
Удолин подтянул дуггура вплотную к себе, как-то весь сгорбился, выставил вперед бороду, полуприсел, нечеловеческим голосом прохрипел набор согласных звуков, после чего окутался флюоресцирующей дымкой и исчез.
– Черт его знает, – сказал Ростокин. – До сих пор привыкнуть не могу. Вот так просто взял и на пятьдесят парсек перепрыгнул, через вакуум, звезды, черные дыры, радиационные пояса, поля тяготения… Все-таки мистика – это не для нормальных умов.
