Канцлер
В аббатствах рано появилась канцелярия, служители которой назывались скриптором, нотариусом или канцлером. Последнее слово первоначально означало привратника, находившегося около решеток (cancelli) суда. Матрикулярием (matricularius) называли монаха, который вел книгу записей – матрикулу.
Ризничий
Ризничий (sacrorum custos – «хранитель сокровищ», лат.) отвечал, как указано в самом его названии, за церковную утварь и сокровища монастыря. В итоге круг его обязанностей пополнился еще и заботой о чистоте и порядке в храме. Украшения и убранство алтаря, священнические облачения находились, скорее, в ведении капицерия («capicerius», то есть «тот, кто следит за облачением церкви»). Ризничему полагалось снабжать священника горячими углями, чтобы во время богослужения можно было погреть руки. Ему следовало также обеспечивать освещение церкви, трапезной, настоятельских покоев, помещений келаря и тех комнат, где размещались гости монастыря. Помощник ризничего следил за соблюдением канонических часов, звонил в колокол и устанавливал часовые механизмы.
Ризничему и его помощникам вменялись и иные функции. Например, они снабжали монастырь сеном, чтобы покрывать земляной пол в тех помещениях, где не было ни дощатого настила, ни плитки. Они занимались ремонтом зданий, оплачивали труд наемных рабочих. Как мы видим, эти обязанности несколько расплывчаты, неожиданны и не имеют ничего общего с названием должности ризничего. Однако это были влиятельные и уважаемые люди, которые, стоило аббату несколько отпустить поводья, начинали при случае злоупотреблять своим положением. Некоторые аббаты имели смелость наказывать их. Один из таких настоятелей заставил «вырвать с корнем» дома, построенные ризничим бывшего аббата. В те времена люди были скоры на руку.
Санитарный брат
Санитарный брат (infirmarius) заботился о больных, в его ведении находилась монастырская больница. Он был обязан следить за садом, где произрастали лекарственные травы. Он ежедневно служил мессу и произносил слова утешения. Он должен был безропотно выносить выделения и испражнения больных, поддерживать в больнице огонь и ночное освещение, советоваться с врачом (часто мирянином), устраивать омовения, подавать больным питье, отвары, кашки и иные лекарства скудной медицины той поры.
Санитарному брату надлежало видеть в каждом больном самого Христа, и наоборот, он сам представлял собою Христа, «пришедшего послужить миру», источник милосердия и терпения, как писал картезианец Гиг. Болезнь обычно сопровождалась послаблениями в режиме питания: в больнице разрешалось вкушать куриный бульон, мясо, яйца, вино или рыбу – там, где здоровые монахи ее обычно не ели. В бенедиктинском аббатстве Сен-Пьер-де-Без санитарный брат был обязан снабжать больных монахов специальными продуктами – «миндальными орехами, черносливом, кашей» (из овса или ячменя), «свежими цыплятами и прочим легким мясом, полезным для больных, до тех пор, пока они не смогут кушать говядину». В аббатстве Монте-Вирджине была «прекрасная больница со всем необходимым», но там редко появлялись мясо, вино, яйца, молочные продукты… У картезианцев больницы не было вовсе, за что их подчас упрекали. Заболевший монах оставался в своей келье: одиночество, прежде всего. Никаких особых послаблений в питании, кроме разрешения есть рыбу, ему не давалось. Редко применяли и лекарственные средства, что нисколько не мешало особенно уповать на доброту, милосердие, благожелательность по отношению к больному, к тому, кого одолевают искушения. «Великий грешник тот же больной», – пишет Гиг, поэтому на больного полагалось смотреть как на грешника. То же самое относится к преступникам: «Нужно, чтобы он сам пришел к пониманию своего блага». Именно этим объяснялось отсутствие уголовного кодекса, что выглядело весьма прогрессивно.
Ни в одном монашеском Ордене не приветствовалось быть больным («одержимым страстями»). Монах никогда не нежился в постели. Почувствовав признаки болезни, находясь либо на хорах, либо в трапезной или в ином месте монастыря, он должен попросить у аббата разрешения отправиться в больницу. Если же болезнь сразила его столь внезапно, что он даже не мог привлечь к себе внимания, то любой другой монах обязан оказать ему необходимую помощь. В случае ухудшения состояния больного, санитарный брат просит братию молиться о его выздоровлении. В аббатстве Эйнсхем монах, пожелавший в отсутствие отца-настоятеля принять лекарство, должен был получить за это прощение капитула и просить его молиться о нем. У тамплиеров перед лечением монах был обязан предварительно исповедаться и причаститься. Санитарный же брат должен был следить за тем, нет ли среди монахов симулянтов, соблазнившихся «сладкой жизнью» в больнице. Он также должен был изолировать в особом помещении заболевших дизентерией, серьезно раненных, страдающих рвотой и «буйных». А прокаженные снабжались особой «униформой» – одеждой св. Ладра или Лазаря – и зловещей трещоткой, предупреждавшей прохожих об их появлении.
Для посещения больных требовалось получить разрешение настоятеля. И на самом деле, разве мог заболевший монах надеяться на улучшение после визита родственников, еще больше «осквернив» себя созерцанием мирских вещей, вместо того, чтобы получить облегчение в своих страданиях?
В больницу поступали только больные, старики, калеки, люди в состоянии депрессии, монахам после кровопускания тоже находилось там место. В больнице разрешалось разговаривать друг с другом, питание тоже было тут гораздо лучше. Братья, впавшие в депрессию, слушали игру на музыкальных инструментах. Короче говоря, монашеская дисциплина здесь была ослаблена, потому-то монахи чаще, чем им следовало, находили способы попасть в больницу.
После трапезы старались сохранить все остатки, считавшиеся полезными для больных. В противном случае оставшееся от обеда отдавалось елемозинарию. На кухню ходить было сложно, поэтому при больнице имелась своя посуда, в которой можно разогреть некоторые блюда, приправить их или даже приготовить что-нибудь на скорую руку.
Госпиталий
Отец-госпиталий (hostiliarius, hospitalarius), то есть странноприимный монах, был обязан оказывать прием гостям. В этом качестве он выступал как «принимающий лично Христа», согласно бенедиктинскому уставу. Это непростая и деликатная задача, ибо странствующие и путешествующие не всегда оказывались святыми, да и сама жизнь странника не располагала к утонченным манерам. Некоторые гости стоили монастырю слишком дорого. Другие начинали болеть, их приходилось помещать в монастырскую больницу (отметим, что слова «гостиница», «госпиталь», «отель» происходят от латинского слова «гость» – «hospes»).
Особые меры предусматривались для приема таких гостей, как священник, монах, приор, аббат или – кто знает? – сам епископ. Какое место отвести таким гостям в трапезной? На хорах? Какие блюда предложить им за столом? На все эти вопросы, столь сложные для людей того времени, живших в строго иерархическом обществе, где важную роль играли символы, сборники обычаев давали ясные, точные и подробные ответы. Отец-госпиталий, как в них говорилось, должен быть приветливым, любезным, усердным, обладать хорошими манерами, достойной походкой, легко вступать в беседу. Мы бы сегодня сказали, что такой человек должен быть экстравертом, открытой личностью. Если случится, что ему нечего больше предложить, то, по крайней мере, он порадует гостя своей улыбкой и приятной беседой. Таким проявлением милосердия доброе имя аббатства упрочится, дружеское расположение усилится, враждебность притупится, Господу воздастся слава, и на Небесах отца-госпиталия ждет за это вознаграждение.
Госпиталий должен следить за содержанием в порядке помещений, белья, посуды, одеял, скатертей и столовых приборов (из серебра!). Зимой он поддерживает огонь и держит наготове свечи. Он также должен обеспечить гостю возможность писать. Он следит, чтобы в комнатах не появлялась паутина, в спальню не проникали копоть и дым, а гости хорошо вели себя. Когда гости отправлялись в путь, он обходил помещения, проверяя, не забыли ли они что-либо… или нечаянно не прихватили с собой что-нибудь лишнее (при исполнении подобных функций вряд ли остается место для иллюзий).
Как же он должен принимать гостей? По этому поводу сборники обычаев содержат пространные описания, очаровательные своей наивной подробностью и желанием соблюсти все условности и церемонии приема нового лица в монастыре: молитвы, благословение, прием у настоятеля… Затем госпиталий и гости рассаживаются и беседуют друг с другом. Наступает время трапезы. У гостей заранее спрашивают, кушали ли они сегодня. Если нет, то для них срочно готовятся какие-нибудь блюда. Также госпиталий осведомляется, не желают ли они отдохнуть, не хотят ли пить? В установленный час он провожает их в спальню, замечая, что они не должны стесняться, если захотят «помыть руки». Это предложение, как гласит текст, подобает делать независимо от времени прибытия гостей в монастырь. Госпиталий следит, чтобы соблюдалась тишина; если же начинаются какие-то беспорядки, он тотчас же докладывает об этом настоятелю, который принимает соответствующее решение.
