практически не шью, получаю заказы, в весьма скромном количестве, но мне больше и не нужно, у меня ведь нет целого ателье работников и техники, чтобы с ними справляться. Так же я заканчиваю заказ для Евы, только все не нахожу подходящего случая его отдать. В гости она больше не приезжает. Конечно, можно было бы запустить всю вот эту вот цепочку, передать Егору, чтобы он отдал Паше, и только тогда тот бы уже вручил ей. Но мне очень хочется из рук в руки. Потому что это очень личное — для меня, и для нее, я уверенна, тоже. К тому же, Егор про мое это увлечение знает лишь в двух словах. Я очень стесняюсь говорить с ним на эту тему, а уж что-то показывать — тем более. Но про мою предпринимательскую деятельность он в курсе, так что, думаю, найти мои группы и пролистать трудности не составило. Но то восхищенное одобрение в его глазах — еще один повод для меня гордиться собой.
Я в целом чувствую его молчаливое одобрение во всех своих начинаниях, в легком кивке головы, подмигивании, блеске глаз. Его присутствие за спиной придает мне уверенности шагать в неизвестность, потому что я знаю, что моя спина всегда найдет в нем поддержку, если придется отступать назад. И то, что у меня всегда есть возможность вернуться и попасть в спасительные объятия, придает мне уверенности нырять с головой в волны, на которые раньше боялась даже взглянуть.
Егор старается находить для нас время среди своей интенсивной работы и усиленной подготовки к поступлению в университет в городке. Он планирует подавать документы уже этим летом. Я же мечтаю о следующем, прекрасно понимая, что не успеваю подготовиться, а еще неизвестно, когда решится ситуация с тем, что мне нельзя в город.
Только времени наших встреч с Егором все равно всегда оказывается катастрофически мало. Поэтому он все чаще остается у меня ночевать, чтобы хоть сном рядом постараться заполнить эту прожорливую пустоту от нехватки друг друга. Причем часто приезжает уже ближе к полуночи. Я одновременно до дрожи в ногах обожаю и до сальто моего сердца в груди смущаюсь от этих ночей.
Нет, все проходит максимально невинно. Насколько может быть невинно, когда рядом лежит горячий во всех смыслах искуситель с грешной улыбкой и гипнотическими глазами. Призраки прошлого больше не прерывают нас, поскольку я по совету Егора приучилась держать глаза открытыми во время поцелуев. Так я всегда вижу, что рядом со мной именно он, и мне ничего не угрожает. А уж когда он тоже распахивает свои, сверкая сталью, когда наши взгляды встречаются, происходит какая-то магия притяжения. Высоковольтный разряд прошибает насквозь. И руки сжимаются крепче, пытаясь привлечь в более тесные объятия, тела прижимаются ближе, желая стать одним целым, раствориться друг в друге… Я жалобно всхлипываю и прошу о передышке, жадно вдыхая воздух. Но буквально через пару вдохов губы Егора снова сминают мои, горячие руки снова, пусть через одежду для сна, отрывисто блуждают по моему телу, в полушаге от того, чтобы не позволить себе лишнего. А я и не против. Это цунами по имени Егор на полной скорости врезается в гипотетическую плотину, за которой запечатаны все мои чувства и желания, все, что я считала невозможным, все, о чем я когда-то мечтала, но спрятала подальше от жестокого мира, все, о чем даже мечтать не смела… Обрушивается на меня сплошным водным потоком, накрывая меня с головой чувственностью и эмоциональностью. Так страшно и так хочется поделиться этим всем именно вот с этим человеком рядом.
Я отвечаю на поцелуй самозабвенно, как будто в последний раз, отпускаю свои руки в полет по широким плечам, позволяю закинуть свою ногу на мужское бедро, прижаться ко мне пахом, закатываю глаза от простреливающего удовольствия…
И тогда уже Егор просит пощады. Отодвигается, тяжело дыша, глаза шальные, губы искусаны мной. Но мы все еще в одежде, мы все еще держимся. Больше, конечно, он, я же с его помощью понемногу борюсь со своими страхами. Я верю, что однажды придет день, когда я буду целовать его с закрытыми глазами, и перед моими веками будет только его лицо. Лишь его одного.
После таких марафонов Егор обычно уходит на улицу остыть и покурить, а я, разнеженная, устраиваюсь удобнее и понемногу засыпаю. Через некоторое время ощущаю тепло его рук, обнимающих меня сзади, и проваливаюсь в сон окончательно.
Ада
А в июне Егор неожиданно говорит мне по телефону:
— Собирайся, мы едем на свадьбу.
— Куда? — оторопело спрашиваю я.
— В Москву, — и хохочет.
— К кому?
— Угадай с одного раза.
Паша и Ева. Я улыбаюсь. Я правда рада за этих ребят. Только вот для меня-затворницы это так неожиданно и волнительно. Сама того не заметив, вскакиваю и начинаю расхаживать по комнате.
— Но мне нечего надеть на свадьбу, — выдаю в растерянности.
— Все купим там, у меня тоже костюм только с выпускного, и то, из садика. Как понимаешь, немного жмет в коленках, — в трубке я слышу какой-то шум и звук захлопывающейся двери. — Все, Ада, я серьезно, собирайся, морально настраивайся, вечером я за тобой заеду. Отказы ребята не принимают. И, главное, помни, что ты едешь вместе со мной, а значит, переживать нечего.
Собираю некоторую повседневную одежду и одежду для сна, средства личной гигиены, с улыбкой кладу следом уже упакованный ранее комплект для Евы. Вот и будет повод отдать. Осматривая полочки, задерживаю взгляд на пакете из магазина нижнего белья. Том самом. Долго смотрю на него, а потом резким движением выхватываю и укладываю вместе с остальными вещами. Было бы тоже забавно, если бы я случайно смахнула его с общей кучей и нашла бы уже в Москве. Но вот так, осознанно, это куда круче в моем понимании.
Вечером приезжает Егор. Буквально неделю назад, устав мучиться с поиском транспорта, он купил старенькую машину, ну, конечно же, черного цвета, вот на ней и приехал.
Он дарит мне крышесносный поцелуй прямо на улице, обхватив двумя ладонями мое лицо, неспешно размеренно порхает губами и касается своим языком моего, долго и тягуче, доводя до изнеможения, что мне начинает
