на размышления об этом — какой смысл проклинать реку, когда ты уже тонул? По крайней мере, его последние дни были бы интересными, по-настоящему ужасающими.
Тиран Гелике, по-видимому, принял его как своего рода домашнее животное, назначив официальным советником короны, и теперь таскал его за собой, куда бы он ни пошел. Злодея забавляло его спокойствие. Назвать это сооружение, на котором они сейчас находились, носилками было бы неправильно: мальчик, по сути, соорудил массивный помост, водрузил на него трон, и теперь его повсюду таскали носильщики.
Можно было добавить шатер, чтобы покрыть поверхность, когда того требует погода, а столы можно было расположить так, чтобы можно было поесть, если Тиран потребует этого. Связанный с этим жалкий труд оскорблял его чувства. Иностранные Работорговцы Будут Известны Своими Злодеяниями, добавил он по привычке. Пусть Они Все Подавятся Пеплом, А Также Змеями. Злодей пытался поставить рядом с собой трон поменьше и заметно дешевле, чтобы Анаксарес мог сидеть на нем, но Беллерофан категорически отказался. Он потребовал деревянный табурет для простых людей и незаметно вырезал сбоку сигил Беллерофона — трех крестьян, размахивающих вилами. Маленький акт упрямства принес глубокое удовлетворение, хотя и был совершенно бессмысленным. Напоминает, решил он, неумелое описание его собственного существования.
— Наконец-то, — сказал Тиран, — у нас хорошая погода.
Анаксарес удивленно посмотрел на собирающиеся грозовые тучи. Земли между Гелике и Аталанте были известны редкими приступами недельных дождей и штормов, дувших на юг из Убывающих Лесов, и безумием, которое там выдавалось за природу. Фейри играли с ветром и небом, как люди со своей одеждой, и фермы под ними расплачивались за это.
— Вашей армии будет труднее отступать по грязи, — заметил Анаксарес.
Он почти ничего не знал о стратегии — в Беллерофоне единственными людьми, которым разрешалось читать книги на эту тему, были граждане, занимавшие армейские должности, и даже у них эти знания стирались из памяти после окончания срока службы, чтобы они не использовали их в ужасном бунте против народа — но пока что кампания Тирана против Аталанты не произвела на него впечатления. Во-первых, не было никаких сражений. Знаменитая геликейская армия двинулась на восток, к Аталанте, чьи фермеры уже опустошили свои поля, не встречая сопротивления со стороны врага.
Аталантийцы остались за своими стенами, когда опустошили свою казну, скупая всех наемников в Меркантисе, которых они могли себе позволить, и вышли на поле боя только после того, как они превосходили геликейцев численностью два к одному. Затем двадцать тысяч человек послушно двинулись навстречу Тирану, который немедленно повел свою армию обратно через сельскохозяйственные угодья, которые он только что радостно поджег.
— О, мы закончили отступать, — весело сказал Тиран. — Теперь мне это надоело. В любом случае, я получил то, что мне нужно.
Анаксарес потянул за свой третий за утро бурдюк с вином, пытаясь смыть привкус надвигающейся гибели. Тиран не одобрял его пристрастия к выпивке, но слуги этого человека все равно продолжали приносить ему бурдюки.
— Как мой советник, — сказал мальчик, его больная рука заметно дрожала, — что бы вы посоветовали мне сделать сейчас?
Одно то, что его так назвали, квалифицировало Анаксареса по тридцати трем различным пунктам обвинения в государственной измене по закону Беллерофана. Даже пятьдесят с чем-то, если считать все статьи об иностранном сговоре по отдельности. Его останки будут преданы суду в течение многих лет после первоначальной казни.
— Возвращайтесь в Гелике, перережьте себе горло и позвольте своему сменщику молить о пощаде Лигу, — ответил он, не теряя ни секунды.
— Ты ужасный советник, — пожаловался Тиран. — Я должен был тебя повесить.
Анаксарес пожал плечами.
— Если таково ваше желание.
Менее болезненный путь, чем раздавливание внутренних органов, оценил он.
— Ты еще не стал скучным, — задумчиво произнес мальчик. — Я думаю, ты можешь жить.
— Я, конечно, испытываю облегчение и благодарность, — невозмутимо ответил беллерофан.
— Так и должно быть, — весело сказал Тиран. — Я такой милосердный, вот почему мои люди так сильно любят меня.
Насколько мог судить Анаксарес, причина, по которой геликейцы «любили» Тирана, заключалась в том, что им говорили об этом люди с мечами и мрачными лицами. Армия, однако, казалась действительно лояльной. Неудивительно: всякий раз, когда Тиран садился на трон, они начинали вторгаться во все, что попадалось на глаза. Последняя, носившая это Имя, разорвала отчаянный союз Стигии, Аталанте и Делоса, прежде чем вмешались южные процеранские князья и свергли ее. Войны продолжали вестись, победы накапливаться, и в течение десятилетия все границы вернулись к тому, какими они были до того, как женщина заявила права на корону. Именованный или нет, никто не мог изменить облик Вольных Городов.
— Разумеется, после смерти вашего племянника другого претендента на престол нет, — сказал дипломат вместо того, чтобы пересказывать историю.
— Миловидного идиота, застреленного орком? — восхищенно переспросил Тиран, краснота в его глазах стала гуще на мгновение. — Он всегда слишком много болтал; в первую очередь из-за этого он потерял трон.
Глаза Беллерофона загорелись интересом, когда он сделал еще один глоток вина. Захват Тираном трона Гелике было одним из самых неожиданных дипломатических событий последнего десятилетия в Вольных Городах, но о нем было известно крайне мало. Мальчик, который, по всем сообщениям, был ничтожеством до переворота, за один день взял под свой контроль город и армию, убил короля в его собственной постели и жестоко расправился со сторонниками своего племянника. Племянник, о котором шла речь, бежал из города вместе с большей частью молодой знати и его уцелевшими сторонниками, став в процессе Изгнанным Принцем.
— Слишком много болтал, — повторил Анаксарес, оставив вопросительный тон.
— Видишь ли, отец Дориана был очень похож на моего, — сказал Тиран. — Слишком много пил, развлекался со слугами, позволял знати и армии управлять делами. Такое положение дел всем нравилось. Дориан же? Он был просто таким красивым и таким хорошим.
Горькая ненависть в этих словах почти повисла в воздухе.
— Старая гвардия не слишком заботилась о нем. Но их наследники? Они облепили его, как мухи труп. Цеплялись за каждое его слово, за обещания реформ и улучшения Гелике.
Тирана, казалось, почти забавляла перспектива улучшения его города-государства, как будто такое было невообразимо.
— В конце концов они поняли, что, когда Дориан займет трон, он станет настоящим правителем, — хихикнул он. — Их собственные дети поддержали бы его в этом. Тогда это окончательно вывело их из себя, Анаксарес. Если вы крадете власть и сохраняете ее достаточно долго, в конце концов вы начинаете думать, что имеете на нее право.
Он широко взмахнул здоровой рукой.
— Итак, они посмотрели на единственного другого ребенка королевской крови, — сказал он. — Подошли ко мне. И я сказал: почему бы и
