медленно перевёл свои остекленевшие глаза с меня на линию горизонта над головами толпы. Мы в первых рядах, мимо наших глаз ничто не ускользнёт. Мы узрим наказание. И даже это…
В людской гуще я приметил лицо мужчины. Оно было изуродовано страхом и безумием, быстро пожиравшим его мозг. Глаза цвета гнилистого болота не замечали никого, кто его окружал. Он был весь сосредоточен на себе. Сосредоточен на струйках крови, раскинувшихся паутиной по его телу. Всё, что он слышал — безумный бой своего сердца. И бой только нарастал. Казалось, что сейчас барабанные перепонки лопнут, залив всё кровью и мозгами, но ничего подобного не происходило. Мужчина разевал рот, густая слюна срывалась с его губ и капала на руки, расползаясь серыми пятнами по рукавам рубахи.
Я подарил толпе немного воли. Я подарил толпе голос.
В тот же миг воздух над нашими головами сгустился от оглушительного вопля и криков. Исходивший от тел жар заставлял людей стягивать одежду. Их движения были скованными и неуклюжими. Крючковатые пальцы хватались за одежу и тянули её вниз, разрывая на куски. Там, где оголялась кожа — проявлялся багровый цвет. Их поры медленно выжимали из себя кровь.
Капля за каплей. Слой за слоем.
Кожа бледнела и тут же скрывалась под слоем свежей крови. Солнечные лучи падали на хрупкие слои застывшей корки крови, окрашивая чуть появившийся доспех в ярко-красный цвет. Люди пытались очистить свою кожу, сдирали корку пальцами, уже затянувшимися такой же коркой. Но всё было тщетно.
Я опустил глаза на истошный крик. Кричала женщина. Она широко раскрыла рот, обнажив ряды поломанных зубов и громко вопила, глядя куда-то в небо. Я знал одно — боли она не чувствует. Вопила её психика, медленно окутывающаяся в полотно безумия. Черный волосы побелели на моих глазах, слиплись от крови и сразу же затвердели, превратившись в упругие канаты — дреды. От шеи и до самых пальцев ног всю кожу покрывал доспех из только что застывшей крови. Когда её желудок, кишки и лёгкие наполнились свежей кровью, крик чуть утих, затем и вовсе превратился в мелодичное бульканье. Окровавленные глаза оторвались от неба и медленно опустились на её ладони, покрытые доспехом. Она снова взревела и начала булькать, как утопленница.
Кричали все. Никто не мог смириться со своим новым видом. Люди орали во всю глотку, пугаясь вырывавшимся из их глоток звукам, которых там быть не должно.
Я подарил их телам полную свободу. Толпа шелохнулась, начала ссыпаться на глазах — люди валились с ног. Крики и вопли смешались с громким шуршанием не одной сотни доспехов, и казалось, будто перед нашими ногами хрустят и лопаются кости.
Ну вот всё и закончилось. Люди каменного города обрели второй шанс. Как они им распорядятся — их выбор.
Я спустился с помоста и подошёл к друзьям. Осси наблюдала за всем происходящим с улыбкой, Зико сжал губы в узкую полосу. На лице Дрюни не было ничего, лишь непробиваемая маска из застывшего гноя.
— И что дальше? — спросил он.
— А дальше мы пойдём домой. Мы пойдём создавать настоящую армию. Нашу армию.
Глава 20
С лёгкой улыбкой я взирал на корчившихся людей в муках.
Хотя, людьми сложно обозвать то, что ползало у моих ног. Людишки. Они вопили и кричали. Валились на корточки, и, словно младенцы, ползали по кровавой глади. Некоторые видели своё отражения, всматривались в него, а после — замирали с разинутыми ртами. Их была тысяча. Может, чуть меньше. Может, чуть больше. Количество не имело абсолютно никакого значения. Родившаяся на моих глазах толпа кровокожих мне и моим друзьям не угрожала.
Мои послушные марионетки. В каждого я вложил частичку себя. В каждого вложил осколок своей широкой души, чтобы они смогли сразиться в честном бою за свои свободу и души. И когда мы уйдём, их покорность останется неизменной. Она никуда не денется. Разбежаться по углам как крысы они не смогут. Они будут вынуждены сразиться за право жить на этой земле с чистым сердцем.
Я стоял на деревянном пьедестале на целый метр выше ревущей толпы. По обе стороны от меня — огромные деревянные кресты, высокие и жуткие. Проходящий сквозь мой доспех горячий воздух разил медленно тлеющей на солнце древесиной и скисшим запахом пота, исходившим из самых недр дубовых распятий, в которых выделения от распятых людей впитывались как в губку.
Восходящее за моей спиной солнце кинуло в толпу две жутких тени. Два огромных креста поплыли по людским головам, заставляя их на короткое мгновение заткнуться. Я видел, как вопящий мужчина глядел своими окровавленными глазами на солнце, а потом утих, когда серая пелена опустилась на его бледный лик, еще не спрятавшийся за маской. Лицо медленно заплывало кровью. Слой за слоем. Пока кожа совсем не пропала из виду под твердым доспехом, зафиксировавшим ему челюсть в разинутом состоянии. Он умолк только из-за этого. Никакого чуда здесь не было. Крик сменился мычанием. Мужчина силился закрыть рот. Корка доспеха на щеках треснула, багровые осколки посыпались на алую гладь. Мужчина вновь умолк, сумев полностью закрыть свою пасть.
Он прозревал случившееся, медленно.
Огромная тень от креста поплыла к других вопящим, оставив перерождённого стоять на коленях перед ослепительным солнцем и с одурением глядеть окровавленными глазами в голубое небо.
Доставляло ли мне удовольствие смотреть на их мучения? Да! Несомненно. Из кучки слабых духом людишек, пресмыкающихся и бегающих за хвостом своего хозяина, я сотворил Людей. Страх перед неведомой силой больше не бросит их на колени. Больше не заставит слепо следовать по неправильному пути ради сытой жизни.
Я даровал им возможность избрать истинный путь.
Когда рёв обезумевшей толпы начал утихать, я спустился с подиума к моим друзьям. Вперившиеся в меня взоры были по-своему разнообразны. Я видел в их взглядах недоумение, злость, ненависть и даже радость. Я мог с каждым разделить их чувства. Мне были понятны их переживания.
— И что мы будем делать дальше? — спросил Дрюня, поглядывая на меня с лёгких недоумением.
— Нам нужна армия, — ответил я.
— А это что? — резким взмахом левой ладони Дрюня нарисовал дугу над вибрирующей толпой на центральной площади.
— Ты хочешь вместе с этими людьми вступить в бой с сильным врагом?
Дрюня молчал. Сжимал до хруста древко секиры, но молчал. И пока он обдумывал мои слова, я продолжил:
— Эта толпа не достойна идти в бой с нами. Но они достойны
