эти светильники уже давно погаснут; в течение четырехсот тысяч лет здесь будет царить кромешная тьма. Но это станет лишь началом путешествия продолжительностью в сто миллионов лет.
Чэн Синь сняла перчатку скафандра и погладила пальцами высеченные в холодном камне знаки. Затем прислонилась к стене пещеры и завороженно уставилась на светильники. Она вспомнила, где видела что-то подобное: в парижском Пантеоне. Рука, держащая факел, – в точности как та, что на гробнице Руссо. Тусклые желтые огни на стенах пещеры больше не выглядели электрическими, а напоминали крохотные язычки пламени, готовые вот-вот угаснуть.
– Что это ты притихла? – спросил Ло Цзи. В его голосе прозвучали нотки участия. К Чэн Синь давно никто так не обращался.
– Да она всегда такая, – заверила АА.
– О-хо-хо, я раньше любил поболтать, а потом забыл, как это делается. Сейчас вот опять научился и трещу, не переставая, как пацан. Тебя это не раздражает?
Чэн Синь с трудом улыбнулась:
– Нет, совсем нет. Просто… просто глядя на все это, я не знаю, что сказать.
И это было правдой. Что тут скажешь? Цивилизация была безумным рывком вперед длиной пять тысяч лет. Прогресс порождал дальнейший прогресс; бесчисленные чудеса давали начало множеству других чудес; человечество, казалось, стало всесильным, как боги… И все же истинное могущество принадлежит времени. Оставить после себя след труднее, чем создать мир. Цивилизация подошла к своему концу, а единственное, что смогло сделать человечество, – это то же, что делало в далеком прошлом, когда было еще младенцем: высекло слова в камне.
Чэн Синь вгляделась в знаки, вырезанные на стене. Они начинались с изображения мужчины и женщины – возможно, то была попытка показать будущим первооткрывателям, как выглядели люди. Но в отличие от невыразительной гравюры на металлической пластине, которую в годы Общей Эры унес в космос «Пионер», эти пещерные рисунки были полны экспрессии и навевали ассоциации с Адамом и Евой.
Чэн Синь побрела вдоль стены. После мужчины и женщины пошли иероглифы и клинописные знаки, по всей вероятности, скопированные с древних артефактов. Многие из них даже современные люди не могли прочитать, что уж говорить о будущих пришельцах из космоса… Пройдя дальше, Чэн Синь обнаружила китайские стихи – или, по крайней мере, она предположила, что это стихи, по характеру расположения иероглифов. Но ни одного из знаков она не узнала, могла лишь сказать, что это письмена «большой печати»[179].
– Это «Шицзин» – «Книга песен», написанная за тысячу лет до Рождества Христова, – пояснил Ло Цзи. – Там дальше есть фрагменты классической греческой философии. Чтобы добраться до иероглифов и букв, которые ты сможешь прочитать, надо пройти десятки метров.
Под греческими буквами Чэн Синь увидела другой рельеф, изображающий античных философов в простых хитонах, ведущих дискуссии на агоре в окружении каменных колонн.
У Чэн Синь возникла странная мысль. Она вернулась обратно и принялась что-то высматривать в начале надписей, но безрезультатно.
– Ищешь Розеттский камень? – осведомился Ло Цзи.
– Да. Ведь есть же система, которая помогает истолковывать знаки?[180]
– Дитя мое, у нас тут наскальные изображения, а не компьютер. Как бы мы воткнули сюда такую систему, по-твоему?
АА взглянула на стену, затем уставилась на Ло Цзи.
– Получается, мы здесь вырезали в камне вещи, которых сами не понимаем, и надеемся, что когда-нибудь явятся пришельцы и смогут их расшифровать?!
И правда, внеземному разуму далекого будущего человеческие письмена на этих стенах покажутся чем-то вроде линейного письма А, критских иероглифов или еще какой-нибудь древней письменности, которую никто не может прочесть. Скорее всего, никто их читать и не станет. Как только создатели памятника поняли, какая это страшная вещь – время, их вера в то, что цивилизация может оставить после себя следы, способные сохраниться в течение геологических эпох, иссякла. Как сказал Ло Цзи, это был не музей.
Музей строили для посетителей. Могильный памятник – для строителей.
Все трое пошли дальше. Трость Ло Цзи ритмично постукивала о пол.
– Я часто брожу здесь наедине со своими шальными мыслями. – Старик остановился и указал на рельеф древнего воина в броне и с копьем. – Вот тут рассказ о завоеваниях Александра Великого. Если бы он продвинулся чуть дальше на восток, то наткнулся бы на царство Цинь в конце периода Сражающихся царств. Интересно, что бы тогда случилось? Как бы повернулась история? – Путники двинулись дальше, и Ло Цзи снова указал на стену. Письмена «малой печати» сменились «официальным письмом»[181]. – А вот и династия Хань! С нее в Китае началось два объединения: территории и системы мышления. Единая территория и единое мышление – это же хорошо для цивилизации в целом, правда? Династия Хань вознесла конфуцианство превыше всего, но если бы разнообразие философских школ в период Весны и Осени[182] сохранилось и впоследствии, то что бы случилось тогда? Как бы изменилось настоящее? – Ло Цзи обвел тростью вокруг. – Любой момент истории содержит в себе бесчисленные упущенные возможности.
– Как и жизнь, – тихо проронила Чэн Синь.
– О нет, нет, нет! – Старик энергично потряс головой. – Во всяком случае, не для меня. Мне кажется, я ничего не упустил, ха-ха! – Он взглянул на Чэн Синь. – Дитя мое, ты считаешь, что на каком-то этапе жизни сделала неправильный выбор? Тогда не повторяй этого в будущем.
– Будущего больше нет, – холодно отрезала АА. Она задавалась вопросом, а не страдает ли Ло Цзи старческим маразмом.
Они дошли до конца пещеры. Обернувшись и обведя глазами эту подземную усыпальницу, Ло Цзи вздохнул.
– Мы задумывали этот памятник в расчете на сотню миллионов лет, а он не простоит и одного столетия.
– Кто знает? Может, какая-нибудь двумерная цивилизация окажется способной увидеть все это, – возразила АА.
– Хм, интересно! Надеюсь, ты права… А здесь хранятся артефакты. Всего три зала.
И опять стены раздались перед Чэн Синь и АА. Помещение, в которое они ступили, походило не на выставочный зал, а на склад. Все артефакты хранились в одинаковых металлических ящиках, на каждом из которых помещалась подробная опись.
Ло Цзи постучал палкой по ближайшему ящику.
– Как я уже говорил, эти вещи не слишком важны. Большинство из них не продержится и пятидесяти тысяч лет, хотя некоторые статуи могут дожить до миллиона. Но не советую вам трогать статуи: они, конечно, легкие при здешнем тяготении, однако места занимают слишком много… Хотя ладно, берите, что хотите.
АА с волнением огляделась вокруг.
– Предлагаю взять картины. На древние манускрипты можно забить – их все равно никто не разберет. – Она подошла к одному из ящиков и нажала на кнопку на крышке (во всяком случае, это
